Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

подскажет мне о ее душевном состоянии. Но она кажется замкнутой, отстраненной. То ли это из-за того, что я с ней сделал, то ли из-за того, что произошло с мужчинами, которые пытались ее изнасиловать, я не могу сказать точно. И я не хочу давить на нее, я уверен, что она в любом случае не станет мне доверять. Не после того, как я с ней обошелся.

Но я могу молчать так долго. Потому что мне отчаянно хочется знать, о чем она думает.

— Волнуешься, что возвращаешься домой? — Спрашиваю я, когда самолет начинает выравниваться.

— Угу, — подтверждает Сильвия, бросая взгляд в мою сторону.

Затем ее взгляд возвращается к окну. Это явный, но вежливый способ сказать мне, что она не хочет со мной разговаривать. Не то чтобы я ее винил. Ее отстраненность — это то, что я заслужил после всего, что сделал. И если ей нужно пространство, я его ей предоставлю.

Я не знаю, что будет дальше, когда мы вернемся домой. Знаю только, что не могу заставить себя еще раз попросить у нее прощения. Это было бы слишком. Она не обязана снова оказывать мне доверие после того, как я столько раз предавал ее.

Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю ее.

23

СИЛЬВИЯ

Отец пристально смотрит на меня, выражение его лица сурово, когда он наблюдает за мной через стол в своем кабинете.

— Ну как? Как все прошло? — Спрашивает он после нескольких минут молчания.

Нико неловко сдвигается с места, стоя справа от моего отца. Его глаза наблюдают за мной так же пристально, угрожая пробить толстую стену защиты, которую я все утро пыталась построить.

Сцепив руки перед собой, я нервно переплетаю пальцы, обдумывая, какие слова лучше использовать.

— Отлично. Все прошло отлично. — Говорю я, желая, чтобы отец не копал дальше.

Он кивает, выражение его лица задумчивое, и я уверена, что он размышляет о том, как это может повлиять на его союз и достаточно ли моего «отлично» для той стратегии, которую он, вероятно, задумал.

— И ты произвела хорошее впечатление? — Спрашивает он, похоже, удовлетворенный моим ответом.

Мне требуется изрядная доля самодисциплины, чтобы не прикусить губу, и я киваю. Это не совсем ложь. Матрона, кажется, была вполне довольна мной. Я подружилась с Милой и очаровательной блондинкой-художницей Даниэль, с которой меня познакомил Петр. Мы общались по смс, и она даже прислала мне по электронной почте несколько своих последних работ. Но я уверена, что мой отец больше спрашивает о том, как идут дела с Петром. А я не могу ему сказать. Я не могу рассказать ему о том, что произошло на самом деле, хотя знаю, что должна.

— Хорошо. — Он перетасовывает бумаги на своем столе и молча уходит.

Я бросаю взгляд на Нико, и выражение его лица говорит мне, что его не так-то легко обмануть. Он хмурит брови и скрещивает руки на груди, изучая меня. Я опускаю глаза, жалея, что посмотрела на него. Все произошедшее еще бурлит слишком близко к поверхности, угрожая выплеснуться наружу при малейшем нажиме. Не говоря ни слова, я поворачиваюсь и выхожу из кабинета отца.

Я думала, что мне будет приятно вернуться домой, что я смогу оставить все позади и притвориться, что этого никогда не было. Но даже здесь, в доме, где я выросла, я чувствую присутствие Петра, затаившееся на задворках моего сознания. Мое уставшее тело и легкая боль в области бедер напоминают мне о нем.

Я возвращаюсь наверх, в свою комнату, где на кровати все еще лежит мой чемодан. Медленно расстегнув молнию, я принимаюсь за работу: распаковываю вещи, складываю грязную одежду в корзину и развешиваю чистую. Мои пальцы касаются бархатной шкатулки, в которой лежат красивые серьги и браслет, которые он подарил мне в качестве подарка, и у меня сжимается грудь.

Краем глаза я замечаю фигуру в дверном проеме, и мое сердце разрывается на части. Я инстинктивно поворачиваюсь, страх подкатывает к горлу. Потом понимаю, что это Нико.

— Ух ты, прыгучий боб. — Замечает он, опуская руки и отталкиваясь от порога.

— Извини, я просто не заметила тебя сначала. — На моих щеках появляется жар, и я понимаю, что слишком нервничаю.

— Скаут, — говорит Нико, используя свое любимое прозвище для меня.

У меня сводит желудок.

— Хм? — Спрашиваю я, снова занявшись своим чемоданом, чтобы было куда смотреть под пристальным взглядом Нико.

— Сильвия, — нажимает он, его тон требует моего внимания, когда он уверенно шагает в комнату.

Я вздрагиваю. Это рефлекторная реакция, хотя она совершенно не похожа на те, которые я испытывала по отношению к брату в прошлом.

— Что случилось? — Требует Нико, его голос грубеет, поскольку моя реакция подтверждает, что что-то пошло не так.

Я неуверенно поворачиваю голову и поднимаю глаза, чтобы встретиться с глазами брата. Они наполнены беспокойством — редкая эмоция для него. Я бросаю взгляд в сторону двери в свою комнату, которая все еще остается открытой.

Я не могу говорить свободно. Если я это сделаю, кто-нибудь в доме может услышать и передать информацию отцу.

Брат понимает молчаливое общение и закрывает дверь, после чего возвращается ко мне. Взяв меня за плечи, он усаживает меня на край кровати, а его лесной взгляд пристально изучает меня.

— Расскажи мне, Скаут. Что на самом деле произошло в Нью-Йорке? Потому что я знаю, что ты не рассказала отцу всю историю. — Брат ободряюще сжимает мои руки, прежде чем отпустить меня.

Я не могу лгать Нико. Хотя меня пугает то, что произойдет, если я расскажу ему правду. Рассказ братьям о том, что происходит между мной и Петром, приводит лишь к еще большим проблемам и страданиям с моей стороны, даже если у них самые лучшие намерения.

И все же, когда я смотрю в глаза своему старшему брату, я не могу заставить себя сказать ему меньше, чем правду. Потому что я знаю, что он любит меня. Он хочет защитить меня. И хотя дом моего отца не очень-то похож на дом, Нико чувствует себя как дома. Касс и Лука тоже. Они мои братья, и они значат для меня все.

Я чувствую, как слезы подступают, едва я открываю рот, и их соленое присутствие щиплет глаза. Я яростно моргаю, пытаясь прогнать их, а мой взгляд падает на руки, лежащие на коленях.

— Все шло так хорошо, — бормочу я. — Петр возил меня по Нью-Йорку. Я побывала в Метрополитен-музее. — Нико знает,