Под маской молчания - Кристиан Мерк

Однажды после Нового года Джо подошла к окну, уставилась незрячими глазами на Лонг-Айлендский пролив. Она тяжело вздохнула и развела руками. Виктор подошел сзади и осторожно положил ладонь на ее затылок.

— Морские монстры отобрали у меня глаза, Виктор. И по заслугам.

В ее голове бились, требовали искупления безымянные тени жертв семи веков.

— Морские монстры пытались тебя утопить. Но у них ничего не вышло. И они вернули тебя мне. Мы должны закончить начатое, ты и я.

Она подалась назад, прижалась к его груди.

Паспорта Марианны выглядели подлинными и сработали безупречно. Клерк «Алиталии», вернув им документы с тиснением «Repubblica Italiana», улыбнулся. Его «Добро пожаловать домой» звучало без следа иронии.

Когда лайнер оторвался от взлетной полосы, Виктор по привычке обернулся и огляделся. Старшая стюардесса на ходу смотрит в зеркальце, проверяет макияж. И никаких провожатых. Лишь мрак воспоминаний.

Эпилог

В АДМИРАЛЬСКОМ ЗАМКЕ

83

Зимой артрит Ансельмо разыгрывался не на шутку, особенно в январе. Бог отвернулся от Венеции, все тепло и свет послал на юг, в море, куда даже местные рыбаки не заплывают. И Ансельмо не торопился с доставкой чемоданов вновь прибывших постояльцев.

Время ползет к коктейлю. Постояльцы еще только пробуждаются от дремы после ланча и подумывают, во что нарядиться к ужину. Последний вапоретто пропыхтел к причалу. Ансельмо провел расческой по усам, подчеркивая следы былой жгучей синевы в сивой щеточке, застегнулся на все пуговицы и величественно прошествовал к причалу отеля. Он все еще сохранял абсолютную власть на подступах к древней обители.

Гостей в это время года немного, суденышко почти пустое. Тем обстоятельнее поклон, отвешиваемый каждому прибывающему. Парочка из Германии ответила беглой улыбкой и, не заботясь о ночлеге и постели, устремилась прямо в бар. За ними…

Сестра? Характерная верхняя губа, походка… Ее поддерживает седовласый джентльмен… Неужто? Ансельмо даже не пытался сдержать слезы.

Дотторе вернулся с ней!

Виктор уже тряс обе руки старика:

— Я нашел ее, Ансельмо!

— Отель ждет вас, дотторе. И вас, синьорина. В каком номере вы останавливались в прошлый приезд?

— В четыреста втором, на восточной стороне.

Ансельмо позабыл про артрит.

— О нет, не в это время года. Слишком холодно. Я помещу вас на юге. Теплее. Тише, спокойнее. Вы ведь любите тишину?

Джо кивнула с улыбкой. Еще бы!

— Да, мы очень ценим тишину и покой.

— Субито, синьоре,[32] — и Ансельмо заспешил к стойке консьержа.

Они поужинали у себя. Ансельмо поселил их в номере с видом на церковь на мысе Дорсодуро. Джо тихо ковырялась в салате, потом покорно дала Виктору промыть себе глаза.

Поздно вечером Джо вдруг выпрямилась в постели. Она встала, направилась к окну и распахнула его, подставив лицо каплям дождя. Вдохнула ночной воздух.

— Скажи мне, Виктор, что отсюда видно. Хочу взглянуть на Венецию твоими глазами.

Он выпрыгнул из кровати, подошел к ней, осторожно обнял. Почувствовал трепет ее тела. Венецию поглотил туман, заглушивший даже обычный городской шум. Но Виктор тут же спокойно и тихо заговорил:

— Напротив, за каналом, горят огни. Городские и домашние; желтые, оранжевые, рубиновые. Недалеко проплывает полицейский катер. Я его не вижу, но он освещает мигалкой целый квартал. Дождь сильный, мост Аккадемиа почти не виден. Люди как будто ступают по воздуху. Голуби спрятались от дождя, хвосты торчат из-под черепицы. Ты их слышишь?

Она прижалась к нему сильнее и шепнула чуть слышно, обнимая его своей жаркой влажностью:

— Да… Я вижу их…

В эту ночь им не мешали призраки прошлого.

84

Около полудня Виктор обнаружил деньги. Пачки валюты разных стран, купюры разного достоинства.

— Перепадало порой, — нахмурилась Джо. — Авансовые платежи, неизрасходованные остатки…

— А почему ты их сунула в мой чемодан?

Она улыбнулась и поцеловала его в щеку. В голосе прозвучало что-то от пропавшей Арабеллы:

— Потому что твоя физиономия лучше подходит для таможни, милый Виктор.

— А если бы меня поймали?

— Когда я работала в этом городе, таможенников обмануть было легче всего. С тех пор они не изменились.

— Меня тоже было легко обмануть.

Она чуть нахмурилась:

— Ты сам себя обманывал. Ты рвался к Арабелле.

— Нет, я искал Джо.

— Но не тогда в Венеции. Вспомни мост… туман…

— Значит, я тебя выдумал? Изобрел?

Джо снова поцеловала его, поняв, что зашла слишком далеко:

— Нет, Виктор. Ты прорубил дверь, в которую я смогла войти. — Она почувствовала его улыбку и сменила тему: — А сейчас выведи меня, пожалуйста, наружу. Хочу почувствовать мой город.

— Теперь и мой тоже.

Ансельмо проводил их улыбкой, и они покинули отель. Дождь прошел, Венеция дружелюбно принимала гостей. Виктор и Джо слонялись по узким улочкам мимо многочисленных лавочек и кафе. Сначала Джо обеими руками держалась за Виктора, отмеряла крохотные шажки и выглядела вследствие этого моложе своих лет — хотя Виктор до сих пор не знал ее возраста. Ближе к вечеру, когда ласточки снизились и проносились над самыми крышами, Джо высвободила одну руку и водила указательным пальцем по стенам вместо тросточки.

Они дошли до дома, в котором проживал отставной судья Андолини, убитый недавно в Штатах. Третий этаж смотрел на улицу темными окнами. На двери оранжевая полоска со словами «QUESTURA DI VENEZIA», двое полицейских при входе.

— Свет в окнах есть? — спросила Джо.

— Нет, темно. Одно окно открыто.

— Никого не видно?

— Нет, никого.

Джо принюхалась:

— Запах шоколада… Чувствуешь?

— Нет. Чувствую, что нам пора выпить.

Он поцеловал ее, и они продолжили путь. Зашли в старую тратторию, уселись подальше от шумного бара. После второго бокала Джо как-то непонятно улыбнулась.

— Что, Джо?

— Ты больше не шепелявишь. После того как я поцеловала тебя впервые.

Она подошла и села к нему на колени.

— Хочешь остаться здесь? — спросил он, зная, что она ответит. Она кивнула. — Снимем квартиру…

Джо пригнулась к его лицу, приоткрыв рот для поцелуя, но вдруг замерла, как будто почувствовав опасность. Уголок верхней губы разгладился в прямую линию. Виктор повернул голову ко входу.

Когда-то бодрый и уверенный в себе, инспектор Карреджо изменился почти до неузнаваемости. Форма постового, гоняющего торгашей-нелегалов и штрафующего туристов, давно забывшего письменный стол в квестуре и забросившего диету. О последнем обстоятельстве красноречиво свидетельствовала расплывшаяся фигура. Печальные мешки под глазами. Карикатура на полицейского.

— Я знал, что еще встречу вас… — Он перевел глаза с Виктора на Джо, сопоставляя увиденное с образами, хранимыми памятью.

— Очень рад вас видеть, инспектор, — заулыбался Виктор. — Пропустите с нами стаканчик?

Джо повернула голову на запах резкого одеколона и улыбнулась. Карреджо как будто не расслышал приглашения.

— Четыре года назад я научился пользоваться желтыми и зелеными бланками. Желтые штрафные квитанции — за стоянку в зоне разгрузки. Зеленые — повторные, для злостных нарушителей. Работы много, не соскучишься.

Нерадостной оказалась эта встреча для разжалованного инспектора. А теперь еще квестуре — «ваши друзья из ФБР» — навязали версию о том, что во всем виноват псих-одиночка Стефано, даже в убийстве почтенного Паоло Андолини.

— Как вы понимаете, синьор Талент, это оскорбляет мое… — Он запнулся, подыскивая слово. Не нашел, осушил стакан.

Его легендарная выдержка, унаследованная от множества предков, среди которых, как слышал Виктор, числились два палача и один Великий инквизитор, изменила ему.

— Вас даже нельзя вызвать на допрос! — возмущенно пожаловался Виктору Карреджо.

— Мне очень жаль, — посочувствовал Виктор. — Но ведь знаете, мы тоже…

— Вы? — Карреджо резко опустил стакан на стол, забрызгав вином белую манжету грязноватой форменной рубашки. — Ваши трудности… Для вас трагедия — не найти места для парковки… Я рожден для защиты граждан великого города от таких, как вы, а вместо этого… Карреджо, собирающий мелочь с пешеходов! Пристающий по пустякам к японским школьницам и престарелым американкам! Позор!

Он наконец сел и закрыл лицо обеими ладонями. Потом схватил чистый бокал с соседнего стола, налил в него вина и выпил залпом. Встал, поправил пояс и неуклюже отдал честь.

— Наслаждайтесь Венецией, — буркнул он, как будто желая сказать: «Чтоб вы сдохли!» Отходя, чуть не сшиб газетную стойку.