В краю солнца - Тони Парсонс

Я сочувственно улыбнулся, понимая, что он устал без конца мне все растолковывать. Тайская свадебная церемония длится дольше иных европейских браков.

— История со счастливым концом, — коротко сказал господин Ботен и кивнул, как будто добавить ему было нечего.

Я поблагодарил его и снова повернулся к стоящим на пьедестале молодоженам.

Они поцеловались.

Ник и Кай стали мужем и женой и поцеловались. Вернее, Ник неловко поцеловал Кай — не то в рот, не то в щеку, — а она робко протянула губы в ответ, но почти не дотронулась до его лица.

А потом она обнюхала его.

Кай приблизила лицо к лицу мужа и вдохнула — быстро, глубоко и беззвучно. Мне не нужно было объяснений, чтобы понять этот жест немого обожания, но господин Ботен все равно пояснил:

— Хом кем. Это называется хом кем.

Он снова улыбался. Мы все улыбались: Тесс, Кива и Рори. Господин и госпожа Ботен. Чатри. Дядя и двоюродный брат невесты с острова Сирай. Гости, пришедшие из соседних ресторанов — хозяева, повара, официанты и даже несколько ранних посетителей. Друзья и родственники жениха из Ливерпуля и Лондона.

Ник поцеловал Кай, а Кай обнюхала Ника — гордо и без стеснения, словно невеста вернувшегося с войны солдата, — и все мы увидели это и улыбнулись.

— Пахучий поцелуй, — сказал господин Ботен. — Как у животных. Один зверь обнюхивает другого.

Он посмотрел на Рори и легко дотронулся до его спины:

— Люди — тоже животные, верно?

— Верно, — ответил мой сын, словно никогда в этом не сомневался.

Рори, как и большинство мужчин и мальчиков, надел на свадьбу застегнутую до самого горла шелковую рубашку с высоким воротником и маленькими отворотами. Портной–индиец с Най — Янга сшил их для нас целую партию. Его ателье называлось «Питер сьют интернэшнл», и работал в нем сам господин Питер. «Индивидуальный пошив эксклюзивной мужской и женской одежды», — гласила надпись на визитной карточке. Damen und Herren Masschneider. Все рубашки выглядели так же, как белая рубашка жениха, но цвет ткани каждый выбрал сам: я — зеленый, Рори — золотистый, господин Ботен — красный. Не знаю, насколько это отвечало тайским традициям, но мы сделали именно так. Мы получили только одно предостережение. «В черном на тайскую свадьбу приходить нельзя, — сказал господин Питер из «Питер сьют интернэшнл», озорно блестя темными глазами. — Черный приносит несчастье».

Настала моя очередь полить водой сложенные ладони жениха и невесты. Руки моего друга выглядели огромными рядом с руками Кай, и я не мог понять, действительно ли у него настолько большие ручищи, просто раньше я не обращал внимания, или это у нее такие миниатюрные ручки. И еще он был бледнокожим, а она — смуглой; он — высоким, а она — маленькой. Все в них было совершенно разным, и только улыбки светились одинаковым счастьем.

Все произошло с головокружительной быстротой. За те две недели, что мы готовились к свадьбе, я не раз сомневался, разумно ли они поступают. Но не сегодня.

Сегодня я был просто счастлив за Ника и Кай. Во мне не осталось ни цинизма, ни сомнения. Каждый из них казался недостающей половинкой другого. Они подходили друг к другу, как две детали одного целого.

Тесс посмотрела на меня и улыбнулась, а когда я отошел от пьедестала, крепко стиснула мою руку. Я понял, что и она это чувствует.

За этот день я не раз замечал среди гостей вспышки сомнения — ничего особенного, просто произнесенное вполголоса слово, тихое покачивание головой, долгий неодобрительный взгляд в сторону улыбающегося англичанина и его тайской невесты. Однако все страхи будто отступили вместе с жарой.

Толпа гостей была довольно разношерстная: несколько лондонских друзей Ника, большинство — парами, кое–кто — с маленькими детьми на руках. Его разведенные родители из Ливерпуля, оба с новыми супругами. Всех их слегка мутило от жары и смены часовых поясов. Потом — мы: жители Най — Янга, наша семья, Ботены и, конечно, Чатри. Мальчик повсюду гордо таскал с собой фотоаппарат Ника и заведовал съемкой, стараясь запечатлеть каждый момент долгой церемонии. И наконец, двое чао–лей с острова Сирай — дядя и двоюродный брат невесты. Оба смущенно держались в стороне от остальных, словно не могли понять, что все это значит. Если не считать девяти буддийских монахов, которые присоединились к нам на пляже, фантастические и экзотичные в своих ярких шафрановых одеждах, чао–лей единственные из мужчин не надели на свадьбу традиционные шелковые рубашки. Они пришли в безрукавках и мешковатых штанах — обычной одежде местных рыбаков.

Когда на ведущей вдоль пляжа дороге остановилась полицейская машина, дядя и двоюродный брат Кай опустили головы и стали переговариваться между собой, настороженно поглядывая на нее краем глаза. Потом с пассажирского места вылез сержант Сомтер. Он облокотился на открытую дверцу автомобиля и принялся наблюдать за церемонией сквозь темные стекла очков.

— Лучше поговори с ним, — сказала Тесс. — Не знаю, все ли формальности улажены.

Я кивнул. На пляже Най — Янг всегда существовала размытая граница между тем, что нам разрешалось, и тем, что мы делали без разрешения. Пока Ник и Кай позировали перед фотоаппаратом, я подошел к полицейской машине.

— Эти чао–лей… — сказал сержант Сомтер, не глядя на меня. — Далековато они заехали от дома.

Он имел в виду дядю и двоюродного брата, а не Кай с Чатри. По крайней мере так я подумал.

— Это родственники, — ответил я.

— Родственники? — переспросил Сомтер, и его губы подернулись улыбкой.

— Со стороны невесты, — пояснил я. — Рыбаки с юга. Не понимаю, почему все их так не любят.

Таец глубоко втянул носом воздух.

— Когда–то наши острова покрывали заросли бамбука, — произнес он и огляделся по сторонам, словно хорошо помнил эти заросли. — Чао–лей их вырубили. Весь бамбук на наших островах уничтожили чао–лей.

Я уже слышал эту историю. Морских цыган считали второсортными жителями Таиланда в том числе и поэтому.

— Чтобы строить дома, — возразил я. — Чао–лей рубили бамбук, чтобы строить дома.

Сержант Сомтер, похоже, уже слышал этот ответ. Он небрежно кивнул головой.

— Кстати, о домах, — сказал он, повернув ко мне темные стекла очков. — Разве я не велел вам ехать домой?

Какое–то время мы молча смотрели друг на друга.

— Я и так дома, — тихо ответил я наконец, и Сомтер рассмеялся.

Он снял очки и посмотрел на меня — по–настоящему посмотрел.

— Нет, вы не дома, а возвращаться домой слишком поздно.

— За что вы меня так не любите? — спросил я.