Медвежий замок - Дмитрий Светлов

– Где граница с Ганзой?

– Ревель принадлежит Готланду, Гапсаль у Ганзы.

– Слушай, а как пройти проливами в Северное море? Король Дании не пропустит.

– Пропустит, с Ганзой договор, иначе датчан не пустят в Гамбург за солью.

– Чем Готланд торгует?

– Сам давеча их корабль взял. Еще железом, хлебом, ну и золотом, серебром и медью.

– Надо для Тутника людей взять, полезен нам, нельзя обижать.

– Бери, твоя воля, только чем кормить будешь, на граните капуста с брюквой не растет.

– От твоих поучений у меня скоро голова распухнет.

– Может, поумнеешь, а шапку новую я тебе сам куплю.

Шушун с почтением поклонился в пояс и пошел выполнять поручения, а Норманн с легким сердцем начал собираться. Решилась главная загадка доброты со стороны правителей Ганзы, его просто покупают, желая сделать форпостом против Новгорода.

Ясность ситуации позволяет продумать свои действия. Конфликтовать, а тем более воевать с Новгородом может только сумасшедший. Его не просто сомнут, сотрут в порошок, и пыли не останется, вон Псков дожимают. А он что? Да пустое место! Вероятно, в Ганзе это хорошо понимают, отсюда и щедрые финансовые вливания. Самый важный плюс заключается в том, что никто не ждет от него немедленных действий. На данный момент требуется удержаться на острой грани добрососедства с новгородцами и продолжать доить денежки из Ганзы. При этом не забывать простую истину: дураков на белом свете нет. Любая оплошность стоит жизни, вмиг голову снесут – или здесь, или в Ганзе, а то и совместно. Новгород с Ганзой никогда не разругаются из-за какого-то пришлого бродяги по имени Норманн. Зато могут сыграть в поддавки, выставив его шкуру в качестве разменной монеты.

На улице аборигены почтительно здоровались, а Норманн уважительно отвечал. Это нормально, у него здесь собственный дом, даже три, он стал полноценным гражданином Любека и может голосовать при выборах в ратушу. Малая печать к тому же давала право участвовать в выборах ганзарата. Кстати, хорошая мысль! Руслан зашел в ратушу и попросил написать доверенность о передаче права своего голоса господину Конраду фон Аттендорну. Секретарь удивленно похлопал глазами, переспросил новика, опасаясь неправильного перевода, затем быстро состряпал бумагу. Снова сине-черно-белый бантик под кляксой сургуча и малая печать господина Norman von Russ. Он уже выходил из ратуши, когда его догнал секретарь.

– Господин Норманн, ганзамистр приглашает вас сегодня после двух часов дня.

– Приглашает, значит, приду. Только куда?

– В его кабинет. – Секретарь даже удивился такому вопросу.

Кстати о часах. Фраза о назначенном времени заставила Норманна задуматься о средневековом мореплавании. «Колумб отправлялся в Америку с хронометром или без? Когда морские карты получили сетку координат? И вообще, сейчас просто плавают наобум Лазаря или умеют определять свое место? В каком-то кинофильме Колумб определял широту по Полярной звезде. Земля сейчас круглая или нет? Надо бы поговорить со шкиперами, а то по незнанию буду на костре гореть вместо того монаха, что кричал о круглой Земле. Если Земля для аборигенов плоская, не удастся объяснить долготу и часовые пояса. Снова прямая дорога на костер. Попал так попал! Вроде и знаешь, где деньжат подзаработаешь, да вперед голову потеряешь!» Норманн вежливо ответил на приветствие стражи и прошел через городские ворота.

Вот и судостроительная верфь, которую Руслан Артурович Нормашов с некоторых пор начал ежедневно посещать. Все началось с неуверенности в возможности разместить всех людей на одном судне. Денег выше крыши, почему бы не купить еще один кораблик, да и пригодится в ближайшем будущем, в той же Риге зерно купить. Тихоходность уже не имела никакого значения, какая разница ползет одно или два суденышка. Секретарь огорошил отказом – судов на продажу нет, посоветовал поговорить с хозяевами верфей. Но и там облом, заказ как минимум за год. Решил сходить на стапеля, может, удастся договориться на месте в обход хозяина. Увы, не получилось, зато процесс постройки привлек внимание абсолютным абсурдом.

Продольное распиливание бревен обычной двуручной пилой он видел в каком-то кино. Распил или расщеп – без разницы, кому как удобнее, зато дальнейшие действия поставили в тупик. Неподъемный брус, толщиной не менее четверти метра, лежит под нагрузкой грозди валунов. Будущий шпангоут изгибают под форму корпуса! Процесс занимает до полугода! Дом сумасшедших, а не верфь! А сами корабли? Настоящие броненосцы, обшиты доской семисантиметровой толщины. Мачта вообще полное безумие – обычный столб, ни вант, ни оттяжек. Зато размеры судов вполне приемлемые, длина двадцать шесть – двадцать восемь метров, при ширине в семь метров, что гарантирует грузоподъемность в пятьсот тонн. Такой корабль запросто разместит тридцать пушек, а то и больше, орудия заряжают посреди палубы и по готовности выкатывают к борту. Так родилась идея самому построить корабль, парусное вооружение сделать по типу ладьи, три мачты и бушприт. Мачты изготовить выше, добавив стеньги, соответственно ванты, оттяжки и штаги позволят увеличить парусность и скорость.

Прогулки по стапелям с видом досужего любопытства позволяли приметить технологические нюансы сборки деревянных конструкций. Позже у себя в комнате он тщательно наносил на бумагу все важные этапы строительства. Не забывая делать пометки с указанием размеров деталей и узлов. Он не кораблестроитель и не плотник, разглядывание моделей парусников не может дать знаний о методах их строительства. Набирать для себя немецких специалистов не имеет никакого смысла, они построят то, что умеют. Норманн задумал принципиально иную конструкцию корабля, которая появится только через двести лет. Толчком в развитии судостроения послужило открытие Америки и огромный поток серебра и золота с нового континента. Вторая половина дня посвящалась прогулкам вдоль торговых складов в надежде увидеть пушки или порох. Животрепещущая тема. Если Европа не знает огнестрельного оружия, то его самодеятельность вероятнее всего закончится знакомством с палачом. Хочешь не хочешь, а придется учить немецкий язык, расспросами через переводчика и людей задуришь, и сам запутаешься.

В кабинете ганзамистра сидела толпа народа. Кроме хозяина и управляющих делами, на стульях вольготно расположилось еще семеро. Гости, судя по всему, были близкими друзьями или родственниками правителей ганзарата.

– А, господин Норманн фон Рус! Проходите, садитесь, – радушно пригласил хозяин.

Норманн никогда не страдал стеснительностью, поэтому без жеманства выбрал для себя приемлемое место.