Лаура - королева призраков - Window Dark

Не знаю, сказал ли я Вам, что от роду не умел летать. По крайней мере, королева от меня эти слова услышала в очередной раз.

— Ты подарил мне жизнь под солнцем, — был ее ответ. — Я подарю тебе полет.

Только…

— Что, королева?

— Тебе снова придется поцеловать меня.

Вы скажете: «Ну что ж, нам не привыкать.» Да, но Вам-то не видно, что королева снова обратилась в того самого противного монстра. Ума не приложу, с чего я решился поцеловать ее в ту ночь. Правда, тот поцелуй спас ей жизнь. Зажмурив глаза, я коснулся губами ее губ. Наощупь поцелуй казался прекрасным, словно очаровательная принцесса находилась передо мной, а не безобразный призрак.

Голова закружилась, перед сомкнутыми веками замелькали красные светлячки, в голове разливалась приятная истома. Губы королевы внезапно потеплели. Я впился в них и, обхватив девушку за талию, прижал ее фигурку к груди. В тот же миг холодная ладонь королевы легла мне на лоб и остудила внезапный порыв.

— Не слишком увлекайся, — зашептала она мне на ухо. — Вполне достаточно.

Я открыл гляделки и встретился взглядом с ее красными глазами. Так мы стояли несколько минут, чуть ли не касаясь лицами друг друга. Наши сжатые губы после поцелуя не проронили ни звука. Наступило хорошее молчание, когда слова не требуются, когда чувствуешь себя замечательно просто от того, что ты не один на этом свете.

Лаура улыбнулась, обнажив клыки, подхватила меня под руки и в мгновение ока поставила на карниз крыши. Сама же вернулась, чтобы закрыть окна и вновь просочиться сквозь стекло. Вот это меня и удивляло больше всего. Возможно ли спокойно проталкивать свое тело сквозь твердые предметы и тут же хвататься за них и совершать ими какие-либо действия? Воистину, призраки непостижимы.

Когда Лаура очутилась на крыше, я опасливо посматривал вниз. Высота не маленькая. Королева оказалась за моей спиной и вдруг шутливо толкнула меня вперед. Не ожидая подвоха, я дернулся и шагнул в пустоту.

Если Вы вывалитесь с пятого этажа, смотрите лучше в небо. Оно успокаивает. Оно всегда недостижимо далеко. Я же падал лицом вниз. Не передать словами, насколько удивительно это двойственное чувство свободы полета и ужаса смерти за те, оставшиеся еще секунды. Асфальт радостно рванулся ко мне, словно ждал нашей встречи много-много лет. В глазах помутилось, а когда зрение прояснилось, я увидел окурок.

Он лежал в метре подо мной, белый огрызок сигареты с золотым пояском, отделявшим фильтр от рабочей части. На белизне ясно виднелась неровная розовая каемка — след от помады владелицы этого заморского товара народного потребления. В безмолвном мире все замерло, как на картине.

Я не падал к окурку. Он тоже не стремился впечататься мне в лицо. Мое тело висело в воздухе, как космонавт в невесомости. Прервав неподвижность, я дернул руками и ногами одновременно, но с места не сдвинулся.

— Не умеешь, — зазвенел рядом чудесный голос королевы. — Держись.

В поле зрения показалась белая рука. Я ухватился за нее, но мои пальцы неприятно врезались друг в друга, легко пройдя сквозь призрачное препятствие.

Сверху раздался огорченный возглас, пальцы тут же раздвинулись теплым облаком.

Теперь я сжимал в своей ладони вполне реальную руку, присутствие которой прогнало чувство неловкой неестественности моего странного положения. Почти сразу же рука увлекла меня за собой. Асфальт метнулся в сторону, промелькнули черные прутья ограды, деревья на той стороне улицы. Мое тело приняло наклонное положение и дециметр за дециметром набирало высоту.

Наверное, человек, как и птица, все же создан для полета. И если он произошел не от обезьяны, как утверждают противники Дарвина, то уж точно от птицы.

Недаром всю жизнь люди стремятся летать, с давних времен изобретая машины, чтобы оторваться от земли и взглянуть на нее с высоты, охватить всю ее ширь, заглянуть за далекие горизонты. Ведь дошли же до нас легенды о летающих людях.

Возможно, далекие наши предки умели летать, свободно паря над бескрайними просторами. Но однажды, взяв в руки палку, первый птицечеловек сообразил, как много дел ждет его на поверхности. И, занявшись делами, он уже лишь по вечерам смотрел в небо, мечтая о том, что вот завтра… Но завтра предстоял сев, или уборка урожая, или мена того, что у тебя есть, на то, что надо. И крылья уже не были нужны для такой работы, зато требовались крепкие и сильные руки.

Текущие дела занимали все время. Появлялись планы на следующую неделю, месяц, год. Летящее завтра растворилось в череде заполненных бесконечной работой дней.

С тех пор человек многого достиг. Сменялись каменные и бронзовые века, уходили в историю рабовладельческий строй и средневековье. Тяжелый труд становился все легче с появлением множества полезных инструментов. Появилось свободное время.

Вот тут-то бы и летать! Ан нет, не выйдет. Где они, крылья?

Совершив грандиозный рывок в своем развитии, человек утратил прежнюю свободу.

Он может почти все: рисовать картины, писать путевые заметки, строить прочные каменные жилища, играть в футбол и теннис, совершать кругосветные путешествия на автомобилях, поездах и пароходах, вырываться за пределы Земли на космических кораблях, открывать неизвестные химические соединения, физические законы и математические теоремы. Может, ко всему прочему, получать за это уйму денег и покупать себе все, что заблагорассудится для своего удовольствия, благо, и в сфере потребления соблазнов ох как много. А летать с помощью своих конечностей? Может. Но только один раз.

Однако, презрев все законы физики, я летел, скользил по воздуху, не шевеля при этом ни руками, ни ногами. Крепко держа меня за руку, королева призраков осуществляла мои давние несбыточные мечты. Она мягко, но неуклонно рассекала воздух, а я, как прицеп, следовал за ней.

Но я летел, а не болтался мешком с картошкой. Не знаю, какая сила удерживала меня на воздушных гребнях, но такая существовала в природе, иначе не было бы этих тягучих и прекрасных секунд, этого ощущения беспредельного счастья и могущества.

Подо мной расстилались чередующиеся друг с другом автомобильные магистрали, детские площадки, серебристо-серые газоны с черно-желтыми взрывами деревьев, безлюдные тротуары и — самое интересное — крыши домов.

Наш путь лежал невысоко. Серый шифер или листы жести с ржавыми пятнами пробегали под самым носом. Я мог протянуть руку и ухватиться за телевизионную антенну или покосившуюся от ветра железную трубу. Но касаться их я опасался, чтобы не привлекать внимания закона всемирного тяготения, неизвестно почему выпустившего меня из своих объятий.