Мрак наваждения - Чжу Минчуань

Пропустив шутку мимо ушей, Ян Кэ побежал по лестнице, но, как только он погрузился во тьму, сверху донесся магнетический голос:

– Будь осторожен.

После этого в вестибюле был слышен только свист ветра. Я расслабился и задумался, какое психическое заболевание могло быть у Мо Кэ. Хун Сяоянь продолжала шумно глотать вино, словно корова, которая никак не может напиться воды. Алкоголь никак бы не помог делу, и пить мне не хотелось, но, когда я обернулся, Хун Сяоянь кинула мне фляжку. Она сказала, что я пережил сильное эмоциональное потрясение и жутко устал, поэтому мне следует пропустить глоточек. Я вздохнул и, не желая показаться невежливым, залпом опорожнил содержимое фляги.

Погодите-ка…

Выпив вина, я задался вопросом: почему Мо Кэ вдруг так резко притих? Неужели…

Все произошло так, как я и подумал: мальчик сидел спиной к стене, безвольно опустив голову. Когда я проверил его дыхание и пульс, связанный по рукам и ногам подросток был уже мертв.

6. Синдром амока

Он умер почти так же, как и горбатая тетушка Лун, разве что из его тела не торчал нож. Но от чего человек может умереть так внезапно? Мы с Ян Кэ слишком туго его связали и вызвали тромбоэмболию легочной артерии? Или это и вправду было дело рук мертвого старика?

Нахмурившись, я встал и заметил лежащий подле Мо Кэ нож. Оказалось, что у него тоже была рана на груди, и пока я его осматривал, кровь из нее запачкала мне штаны. Теперь в вестибюле остались только я, дядюшка Лун, Хун Сяоянь и ее сын. Дядюшка Лун все еще был без сознания, я только-только смог стабилизировать его состояние. У него уж точно не было ни шанса, ни тем более мотива убивать тетушку Лун, поэтому единственным подозреваемым была…

– Ты – следующий.

Хун Сяоянь смотрела на меня, не мигая. Неизвестно откуда в ее руке появился очередной нож, и выражение лица изменилось. Взгляд женщины наполнился едкой злобой.

Внезапно мне все стало ясно: вот почему лезвие застряло в груди тетушки Лун – ее убили при помощи метательного ножа. Еще я вспомнил залысину в волосах хозяйки, которая тоже, скорее всего, образовалась из-за ножа: хозяйка успела вовремя присесть, и нож прошел по касательной, срезав только часть волос. Холодный лунный свет озарял вестибюль, однако само помещение теперь напоминало омут. На стенах вестибюля, словно на поверхности воды, мелькали всполохи света и плясали тени. Целиться в таких условиях было бы сложновато. Кажется, Хун Сяоянь, которая на протяжении многих лет откапывала ласточкины гнезда, хорошо обращалась с ножами. Но зачем ей было носить столько оружия безо всякой на то причины? Да и откуда она знала, что здесь будет так много людей?

Пока я судорожно пытался найти ответы на вопросы, крутившиеся у меня в голове, Хун Сяоянь пренебрежительно фыркнула:

– Вы все скоро смерть найдете. Когда погибнешь ты, останутся только другой мужик и та женщина на сносях. Уж с ними-то я легко справлюсь. Место это гиблое, много народу тут полегло, скверна здешняя людей убивает. Одержимыми люди становятся, брат на брата идет. Мне о том даже говорить не надо, другие за меня это сделают. Дуракам такие россказни только и подавай.

– Но зачем тебе это? Они же не причинили тебе никакого зла, – растерянно спросил я, пятясь назад. – Ты их совсем не знаешь.

– Но они знают, что сделала я. Горбатые точно что-то видели, да еще этот паршивец в уголке схоронился, не приметила я его. Но раз уж все они оказались здесь, то наверняка прознали, чем я промышляла. Раз уж так случилось, никто отсюда ног унести не должен. – В голосе Хун Сяоянь слышалась отстраненность, сопряженная с ненавистью и досадой.

– Что ты тут делала? – продолжал расспрашивать ее я, пытаясь потянуть время.

Хун Сяоянь не была глупой. Она навострила уши, и только когда убедилась, что приближающихся шагов Ян Кэ не слышно, женщина расслабилась и продолжила говорить:

– Разве вы сюда пришли не за волшебным оружием Брахмы и деньгами?

– Каким оружием? Какими деньгами? Это вещи, которые принес с собой Ян Сэнь? – удивленно спросил я. – Откуда ты про них услышала?

Хун Сяоянь остолбенела и не ответила мне. Но потом холодно усмехнулась:

– Больше всего ненавижу мозгоправов, все они лжецы!

Вот так я узнал о секрете Хун Сяоянь.

– Ты тоже здесь лечилась?

Покручивая в руке нож, Хун Сяоянь сделала еще два шага ко мне и осклабилась:

– Три месяца я тут прокуковала, пока в младших классах училась. Одноклассники меня мучили, вот я и сошла с ума. Я с крыши спрыгнула, да вот не померла. Позже, когда я к учебе вернулась, все зубоскалили: мол, я нарочно себя покалечила, чтоб другим меня жалко было. С тех пор я поняла, что если кому суждено умереть, так это не мне. Мне страдать незачем.

После этих слов Хун Сяоянь занесла правую руку. Но я не растерялся и стал просить ее подумать о ребенке. Хун Сяоянь перенесла психологическую травму, и эта рана не затянулась с годами. Все говорят, что душевные травмы, полученные в детстве, заживают всю оставшуюся жизнь, и это правда. Поэтому простые увещевания были тут бесполезны. Для нее это были бы пустые слова, и кто знает, не набросилась бы она на меня с ножом после них.

Но вот когда я попросил ее подумать о ребенке, это было совсем другое. Все же ни один ребенок не захочет иметь отца или мать-убийцу. Понятно, что Хун Сяоянь подвергалась издевательствам в школе, но неужели она хотела, чтобы сыну досталась та же доля?

К сожалению, мышление Хун Сяоянь отличалось от мышления обычных людей. Она по-прежнему была полна решимости убить меня. Ее рука с ножом поднималась все выше и выше; было очевидно, что она собирается атаковать. Но в решающий момент она схватилась за грудь, словно там резко кольнуло, а затем прижала к голове руку, которой сжимала нож. Судя по виду, женщине было очень больно.

– Что происходит? – неверящим голосом спросила саму себя Хун Сяоянь и, откинувшись назад, упала на пол.

Как ни странно, до сих пор яркий лунный свет вдруг померк, уступив место ночной тьме. Грозовые тучи, словно паводок, заполонили все небесное пространство. Вдалеке загрохотал гром, но вскоре его раскаты слышались уже совсем близко. Зарядил ливень, и стремительные капли, подобно туче острых стрел, стали беспрестанно пронзать землю, заглушая наши голоса.

В это время конечности лежавшей Хун Сяоянь извивались, словно змеи. Ее тело