Монополия на чудеса - Влад Силин

По шаткой лесенке мы спустились в захламленный двор. В лицо ударило пропахшим бензином ветром. Из кучи мусора выскочила крыса – здоровая, раскормленная.

Вот они – задворки духовности. Темная сторона силы.

Ворота нашлись почти сразу же. С улицы сюда действительно ходу не было. Я потянулся к кнопке звонка, но Светка перехватила руку. Толкнула створку, и та отошла в сторону.

– Не будем шуметь, лапа. Хорошо?

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Чтобы не таскать лишнего, я бросил сумку в бурьян и шагнул в ворота следом за дзайаной.

В парке царили тишина и покой. Опадали листья, выстилая землю золотой мозаикой. Чугунные завитушки скамеечных спинок тонули в сугробах палой листвы, и дворник с барственной ленцой сгребал ее в кучу.

У забора плясали языки крохотного костерка. Два старика сидели возле огня с бесстрастием самураев Тайра. Пламя они подкармливали теми листьями, что сгребал дворник; рыжина кленов сплеталась с отблесками костра. Пар висящего над огнем котелка пропах вином и корицей.

Один из стариков обернулся, и мне захотелось отвести взгляд. Да-а, здесь надо ухо держать востро…

Стараясь не глазеть на сидящих у костра, мы отправились по дорожке к зданию.

– Смотри! – Света схватила меня за рукав.

На скамейке нахохлилась старушка в зеленом клетчатом пальто и калошах на босу ногу. Голову она пристроила на коленях. Губы ее были скорбно поджаты.

– Ходют тут… – вырвалось из обескровленных губ. – А время неприемное, между прочим!

– Извините, бабушка. А где здесь…

– Ариман тебя покарает, мерзавец! Раком, СПИДом и импотенцией неблагой. И счастья тебе не будет! И…

Светка не выдержала, подбежала и пнула голову. Та футбольным мячом упорхнула в кусты.

– Поговори мне, шумовка вредная! До зомбячества допроклиналась, а туда же!

Недовольно хрустя суставами, старуха уползла искать потерянную черепушку. Мы же устроили молниеносный военный совет. Над вершинами кленов торчала башня безмолвия – Светке страшно хотелось ее обшарить. Меня же тянуло к дому хранителя – приземистому строению казарменного типа.

– Главный в башне, и думать нечего! – убеждала Меня Света.

– Чего ему там делать? День-то выходной.

– А что, по выходным не помирают? Если хочешь, иди в сторожку. А я башню проверю.

Препираться с нашим «стихийным бедствием» – сокращать себе жизнь. На всякий случай я отдал ей «эфу». Светка, конечно, хорошая магиня… да только волшебным словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем просто волшебным словом.

После этого я отправился в дом хранителя. Остановить меня никто не пытался. Если и защищали это место охранные заклятия, манара они не видели. Хозяин тоже болтался незнамо где, так что чувствовал я себя вполне прекрасно.

Незамеченным я прошелся по комнатам. Изнутри дом выглядел посимпатичнее, чем снаружи. Вот гостиная, оформленная в стиле «за руку с Калиостро»: хрустальный шар на треножнике, «китайские» шкафы, ширмы, фальшивое чучело выверны под потолком, вонь курительных палочек. А вот офис, заваленный бумагами. Я внимательно обшарил ящики; несколько документов мне настолько понравились, что я не смог удержаться и прикарманил их. Все-таки свидетельства о смерти, оформленные на будущий год, нечасто встречаются.

Отдельной стопкой лежали инвалидные карточки. Фамилии показались мне знакомыми. Чтобы проверить, я вновь заглянул в ящик со свидетельствами.

Так и есть: одни и те же люди. Интересно, интересно… Долго мародерствовать не пришлось: по ковролину зашаркали старческие шаги. Я сунул несколько документов под свитер и полез в окно.

Выбрался я удачно: во внутренний дворик. Тишина, покой, дорожка из плит ракушечника, вся усыпанная конфетти листьев… От парка эту идиллию отделял забор с насаженными на заостренные доски кукольными головами. На калитке белел распятый тряпичный арлекин, гроздьями свисали искромсанные плюшевые мишки.

Похоже, хозяина дома в детстве лупили колготками по попе и запирали на ночь в чулане.

Я обошел сарай-пристройку и через узкий кошачий лаз вновь выбрался к дому. Над головой сплетались виноградные лозы. Когда-то здесь располагалась уютная беседка в итальянском стиле, но ее безжалостно захламили. Обезглавленные кукольные трупики, заржавелый остов велосипеда, столик с тарелочкой, на которой сохли рыбьи кости… Осторожно двигаясь среди пожухлой крапивы, я вышел к окну. На мою удачу, оно оказалось приоткрыто.

Из комнаты доносились голоса. Все-таки временами я бываю непредставимо удачлив.

– Не пущу!! – гремел надтреснутый баритон. – Вот что хотите, а не пущу!! Последнего лишаете!..

– Хватит, хватит, сыне. Полагаю, торг здесь неуместен.

Я подставил под ноги трухлявый ящик и заглянул в окно.

Ба! Старый знакомый! При виде отца Иштвана, гордо выпрямившегося в кресле, на душе стало легко и спокойно. Не одного меня в эти дэвовы кущи занесло!

Собеседник его прятался в тени, что меня несколько раздосадовало. Мне ужасно хотелось рассмотреть этого великолепного парня. Я заметил лишь, что одет он в черное – фрак не фрак, не поймешь, – Да на лице мелькала брюзгливая усмешка. А! Еще усы поседели неровно – так, словно у их хозяина росли клыки.

– Итак, – промолвил Иштван с удовольствием, – Что тут у нас? Тепех Юрий Дмитриевич. Послужной список… ах, да боже мой! Ты садись, сыне, садись, ради бога! Я у тебя в гостях, не наоборот. Садись!

Тепех покорно опустился в кресло.

– А послужной список, сыне, у тебя неблагой. Оченно церковь наша тобой недовольна. Мошенничество, истории с оживлением трупов… Ай-яй-яй! Ну, рассказывай, паства, чем занимаешься?

– А то вы не знаете, – усмехнулся усатый. – Фирма у меня – под эгидой центра духовности и энергетики. Пенсионные фонды, прислуга, родственников престарелых то-се… Людям помогаем, в общем.

Последние слова прозвучали с явным вызовом. Иштван улыбнулся и потянул из-под кресла свой рюкзачок.

– Людям помогаете… Что ж, паства, полюбуемся на дела твои благие.

В руках аснатара появились затянутые в пленку листы бумаги.

– Вот и документики, сыне. – Аснатар дальнозорко вытянул руку и принялся читать: – «Морошина Валерия Игнатьевна, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Жених ее, Кривлянский Олег Петрович, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения». Тэк-тэк-тэк… Жених весной попадает в автомобильную катастрофу. Через месяц у них свадьба намечалась. Да какая уж там свадебка… к дэвам такие свадьбы! Жених-то помер! Хм… Хотя нет, нет! – Он достал еще лист. – Сыграли свадебку. А еще через месяц новобрачную госпитализировали с острым психозом.

– Страсти-то какие вы рассказываете, отче!

– То ли еще будет, паства. – Вновь зашуршали бумаги. – А вот еще случаек: парнишка хотел от армии откосить. Женился. Жена – инвалид первой группы. Мальчик – единственный кормилец в семье… это на стипендию-то!

– Достойный молодой человек. Побольше бы таких.

– Жену он у вас сосватал. С документами у девочки неразбериха: не поймешь, то ли живая, то ли мертвая. Держал он ее… ну-ка, ну-ка… в сарае держал, в дровяном ящике. Есть не просит, одевать не надо, следи только, чтобы крысы не погрызли.

Он придвинулся к некроманту, понизил голос:

– Мальчишечка-то, сыне, бестолковый попался. Не догадался в полиэтилен завернуть. Меня там не было, а братья святые сказывали… Лежит, бедняжка, лицо погрызенное, плачет не плачет, только гримасничает. Дальше продолжать? У меня, сынуля, много на тебя припасено. Вот тут махинации с пенсиями. На мертвых родителей дети денежки неблагие, адские получали.

Уголки губ на лице Тепеха опустились.

– Гос-споди! – с отвращением бросил он. – Вот мракобесие! И правильно вас разгоняют! Охота вам, господа святоши, в грязном белье копаться? Вкусно?.. Ароматно?.. И вы еще смеете толковать о морали!

– О морали мы с тобой, паства, как-то еще и не начинали. А вот: кладбище домашних животных. Ты и зверьми не брезгуешь.

– Да ведь что плохого, если ребенку умершего любимца-то вернут?! Если кроха скай-терьерчик вновь залает… запрыгает…

– В нос хозяина лизнет, – в тон подхватил аснатар. И снова полез в рюкзачок: – Ну-ка, ну-ка, что у нас на этот случай?

– Сдаюсь! – поднял руки некромант. – Вы меня хотите обидеть, но Ормазд вам судья.

– Наоборот, паства, я тебя хочу утешить. Есть у Меня человек один. Хочу, чтобы ты его Дверью Истеки сделал.

Я затаил дыхание.

– Зачем? – удивился Тепех.

– Да так, сыне. Я, знаешь ли, идеалист… Хочу, чтобы все по справедливости.

– Рай, что ли, будете строить?

– Нет. Обычную жизнь – какой она должна быть. Ты, паства, все правильно понимаешь. Нас, аснатаров, разгоняют. А я нашел способ сделать нас нужными.

– О, господи!..

Дослушать мне не удалось. С мерзким чавканьем земля под ногами расступилась, и я провалился по колено в пыль. Тяжелая туша рухнула мне на плечи.