Земля ковбоев. Настоящая история Дикого Запада - Кристофер Ноултон

Первые проблемы возникли, когда он решил огородить свои огромные владения только что появившейся проволокой. В Европе огораживать свои земли считалось совершенно нормальным (вероятно, именно поэтому маркиз так и поступил), однако возведенные им изгороди закрыли доступ к старым индейским тропам, которыми пользовались местные охотники-промысловики. Из-за сложного рельефа Бедлендса — тесного переплетения зачастую труднодоступных гор-останцев, оврагов, ложбин и плато, передвигаться от точки к точке было и так достаточно сложно, а теперь требовалось еще огибать пастбища и участки, огороженные колючей проволокой. Вскоре оказалось, что охотники могут рассчитывать только на местные дороги, потеряв доступ к лучшим охотничьим угодьям. Никто не спорил, что де Морес имел законное право огораживать свою землю, которую же сразу приобрел, однако заборы все равно вызывали недовольство охотников, и они начали тайком срезать проволоку. Кроме того, местные «нестеры» — поселенцы, не имевшие законных прав на занимаемую ими землю, — теперь оказались бесправными скваттерами на территории де Мореса, что привело их в ярость. Маркиз и без того вызывал возмущение местных жителей своей аристократической спесью, авторитарностью и бесцеремонностью по отношению к нанятым работникам. Людей выводили из себя его заносчивость и высокомерие. Однажды он сказал местному скотоводу Ховарду Итону: «Мой план вполне осуществим. Я не просто так думаю. Я это знаю. Моя интуиция подсказывает мне это. Я горжусь тем, что у меня есть природная интуиция. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы разобраться в ситуации, над которой другим приходится ломать голову часами. Мне кажется, что я сразу вижу все стороны вопроса. Уверяю вас, я одарен в этом отношении. Я крайне прозорлив»[240].

Однако, по-видимому, он оказался недостаточно прозорлив, чтобы избежать неприятностей.

Три местных охотника, взбешенные появлением новых ограждений, выпив в местном салуне, пригрозили пристрелить французского аристократа при следующей встрече. Слух об угрозах дошел до маркиза. Удостоверившись у местного мирового судьи, что он имеет полное право на самозащиту, де Морес решил принять упреждающие меры, тем более что угрозы усилились и он едва избежал покушения на свою жизнь. Маркиз и двое его людей устроили на окраине города засаду на этих трех недовольных охотников. В завязавшейся перестрелке одного из охотников убили выстрелом в шею, второй сбежал, а третий получил пулю в бедро, но сумел доковылять до безопасного места. Де Морес и его люди вышли из стычки невредимыми.

Несколько разъяренных горожан поклялись добиться того, чтобы аристократа признали виновным в убийстве. Они подали в суд и добились ареста и тюремного заключения француза. В течение последующих трех лет де Мореса привлекали к ответственности за это преступление даже не дважды, а трижды — и трое разных мировых судей его оправдали. Однако это не могло восстановить его репутацию среди местных жителей.

Впрочем, основная проблема де Мореса заключалась вовсе не в колючей проволоке. Его гигантское предприятие было попросту плохо продумано и организовано. По указанию маркиза работа началась уже через пять месяцев после закладки фундамента. В первый год скотобойня перерабатывала по 80 бычков в день. Но следующий, 1884 год оказался засушливым, скот не набрал нужного веса, и забивать его было нельзя. Вскоре француз понял, что для эффективной и рентабельной работы предприятия животные должны поступать круглогодично, но такая организация процесса вряд ли была возможна, учитывая суровые зимы и методы выпаса скота, которые использовали местные скотоводы. Он попытался решить эту проблему, организовав новое предприятие по откорму скота, содержащегося зимой в загонах, зерно для этого доставлялось из Чикаго. Однако были проблемы и с ценами на говядину, и он заподозрил, что чикагские владельцы мясоперерабатывающих предприятий, прекрасно осведомленные о его намерениях, решили усложнить ему жизнь, удерживая цены на запредельно низком уровне. Похоже, де Морес не знал о скидках, которые эти предприятия и железнодорожные компании предлагали тем скотоводам, которые отправляли живой скот непосредственно в Чикаго. И все же он продолжал расширять свою деятельность, строя холодильные склады и ледники вдоль железнодорожного маршрута Хелена — Чикаго. Не раз случалось, что на этих ледяных складах не хватало персонала — и разделанное мясо вскоре портилось. Также маркизу вдруг вздумалось перевозить свежего лосося с западного побережья в своих полупустых вагонах-рефрижераторах, и некоторое время это даже приносило прибыль.

В последней попытке обойтись без посредников и тем самым увеличить прибыль, получаемую от продажи говядины, маркиз открыл собственные розничные мясные лавки сначала в Сент-Поле, а затем в беднейших районах Нью-Йорка. Эта его последняя инициатива заставила даже его тестя и богатого спонсора с Уолл-стрит Луи фон Хоффмана закатить глаза. Говорят, что он при этом заметил: «Боже мой, де Морес напоследок надел на меня фартук мясника!»[241] Французу удалось открыть шесть магазинов на Манхэттене, но местные мясники пикетировали их, разбивали стеклянные витрины и распространяли слухи, что там продают мясо больных животных. Хуже того, когда де Морес попытался разместить акции своей компании розничной торговли, определив ее стоимость в 10 млн долларов и планируя создать три-четыре сотни торговых точек, первичное размещение акций провалилось. Денежные воротилы с Уолл-стрит были достаточно умны, чтобы осознать могущество Густавуса Свифта и его «Говяжьего треста». Они отказались поддержать де Мореса, оставив его в затруднительном положении. Один из первых партнеров француза — Самнер Тил, глава компании Western Dressed Beef в Канзас-Сити, — выдал маркизу 7000 долларов на покрытие расходов; он был вынужден подать на де Мореса в суд, когда ему пришел счет на 50 000.

К осени 1886 г. дела шли совсем не так, как рассчитывал аристократ, но он по-прежнему был полон решимости победить и верил, что к следующей весне скотобойня наконец заработает в полную силу и начнет приносить прибыль. «Было нечто восхитительное в неспособности маркиза понять, что он проиграл, — писал Герман Хагедорн. — Его сила самовнушения поражала»[242]. А впереди его ждали Большой падёж скота и самая страшная зима, которую когда-либо видели в Бедлендсе. Грандиозные планы де Мореса были обречены на провал.

11. Борец за природу

В то время как Фрюэн и де Морес почти сразу же столкнулись на Западе с препятствиями, 25-летний Теодор Рузвельт, казалось, преуспевал с первых же дней своей деятельности в качестве хозяина ранчо.

Необычные геологические особенности Бедлендса в Дакоте делают эту территорию весьма непохожей на открытые равнины Монтаны или девственные прерии долины реки Паудер, где обустроились Фрюэны. В Бедлендсе зазубренные утесы сменяются ущельями и крутыми водоспусками; изрезанные ложбинами склоны холмов, со временем разрушающиеся под воздействием ветра и воды, перемежаются