Божество пустыни - Уилбур Смит

– Царевна – отличная лучница, – заметил я. – Она очень проворна. У нее острое зрение и хорошие сильные руки. Не сомневаюсь, она научится владеть мечом. И это умение может очень пригодиться ей в будущем. Кто знает? Однажды оно даже может спасти ей жизнь.

Сам не понимаю, почему я это сказал. Как показали события, это было одно из величайших преуменьшений в моей жизни.

– Никаких возражений, мой господин, – торопливо согласился Зарас. – Напротив, я сочту это великой честью.

– Тогда действуй. Мне будет очень любопытно посмотреть, чего ты от нее добьешься.

Я больше не думал об этом, хотя это не вполне верно. Я больше не думал почти ни о чем. В последующие недели Зарас и Техути причинили мне немало боли.

Зарасу с каждым днем возвращались силы. Если со своими людьми он был строг, то к себе еще более безжалостен.

Каждое утро на рассвете он устраивал для своих людей бег по пересеченной местности. Я бежал с ними. Природа наделила меня огромной силой и выносливостью, и я не отстаю от тех, кто моложе меня вдвое и даже еще моложе.

Вначале я видел, как тяжело приходилось Зарасу, и поражался тому, как умело он скрывает от всех свои страдания – от всех, кроме меня. Но через несколько дней он уже не отставал от меня, первым начинал бросок отряда и смеялся над моими шутками и остротами.

Я одобрял его старания и постоянное стремление к совершенствованию. С другой стороны, у всего есть пределы. Поведение, приемлемое для обычных людей, не всегда пригодно для высшей знати.

Когда, не посоветовавшись со мной, Зарас решил, что в следующий раз все побегут, прихватив мешок с песком в четверть собственного веса, я понял, что пренебрегаю иными другими, более важными обязанностями. Вместо того чтобы бессмысленно бегать по пустыне, соревнуясь с молодыми сорванцами, мне надлежало учить царевен математике и астрологии и написать заключительную часть трактата по родословию богов. По моему мнению, разум всегда нужно ставить перед физической силой.

Пока мы оставались в пещере Майя, чтобы вельможа Ремрему и его отряд могли дойти до оазиса Зейнаб, у меня было время читать и планировать наше прибытие в Вавилон. Время проходило приятно, хотя и не быстро.

На долю прочих в нашем обществе оставались более великолепные и ошеломляющие события. Главным среди них было то, что Беката и Гуи раздружились.

По настоянию Бекаты Гуи ежевечерне учил ее ездить верхом. Под его руководством она быстро становилась бесстрашной наездницей. Она всегда была бесстрашной, а равновесие в седле умела держать лучше большинства воинов Гуи. Эти храбрецы всегда были по натуре колесничими, и большинство их предпочитало быть за лошадью, а не на ней.

С другой стороны, Беката любила ездить быстро и красиво, как учил ее я. И всегда добивалась от лошади лучших результатов. Она любила демонстрировать свое мастерство и всегда ездила лучше при зрителях.

Однажды вечером Гуи учил ее игре в шары. Шаром назывался большой и тяжелый мяч, сшитый из полосок кожи. В командах по четыре игрока, цель игры – пронести шар между двух вертикальных стоек в конце отмеченного участка, а команда противников мешает этому. Игра грубая и шумная, и обычно за ней следят толпы народу.

В тот вечер Гуи учил Бекату нагибаться на скаку и подхватывать шар, который катится по неровной земле и подпрыгивает перед ее лошадью. Как обычно, собрались зрители – человек пятьдесят свободных от дежурства воинов и других бездельников окружили поле.

Беката, пустив лошадь галопом, мчалась по полю. Обе ее руки были свободны, она правила коленями.

Гуи, держа в руках шар, стоял на боковой линии и поджидал ее. Беката подъехала, и он бросил шар перед ней. Она наклонилась в седле, чтобы подобрать его; вся ее тяжесть пришлась на ближнее стремя. По моему опытному критическому суждению, это было изящнейшее спортивное упражнение. Толпа одобрительно вопила, и я присоединился к общим выкрикам.

Беката казалась совсем маленькой на спине большой лошади, но тем не менее сумела дотянуться до одной из четырех кожаных ручек шара. И начала торжествующе поднимать добычу.

Но тут кожаное стремя лопнуло, и Беката, к моему ужасу, слетела с седла. Я побежал еще до того, как она коснулась земли. Я был уверен, что она погибнет или будет серьезно ранена. Гуи был не менее проворен, но в этот миг он был к ней ближе.

К моим радости и облегчению, Беката поднялась и стояла, дрожа от страха и гнева. Она приземлилась прямо в груду свежего конского навоза. Навоз прервал ее падение и, вероятно, спас ей жизнь, но не улучшил ее вида и не пощадил достоинства.

С ног до огненных завитков волос она была вымазана жидким зеленым навозом. Гуи, не добежав до царевны, остановился и глядел на нее. Я видел, что он растерялся. И, прежде чем я успел добежать, умиротворить Бекату и предотвратить кризис, Гуи сделал все, чтобы ускорить его. Он расхохотался.

Беката ответила естественным для нее образом – одним из своих знаменитых припадков. Она по-прежнему сжимала шар в руках. И бросила его в голову Гуи. Тот не ожидал этого и был захвачен врасплох. Бросок был в упор, шар тяжелый, а высохшая кожа тверда, как железо. Удар пришелся Гуи в нос, хлынула кровь. Но даже это не могло смягчить оскорбленную гордость Бекаты.

Она наклонилась, быстрым движением набрала в обе пригоршни навоз из кучи, в которой стояла, бросилась к Гуи и обеими руками прижала навоз к его разбитому носу.

– Если считаешь меня смешной, начальник над воинами Гуи, посмотри теперь на себя, – сказала она ему в холодной ярости. Потом развернулась и направилась в царские покои. Никто из зрителей не посмел рассмеяться, даже я.

Гуи никогда больше не приглашали за царский стол. Никогда больше не выделяли среди прочих, забрасывая остатками еды, никогда уже он не давал уроки верховой езды.

Через несколько дней я подслушал разговор между Бекатой и Локсис. Говорили они на минойском, в отдельном шатре, который я отвел для обучения царевен. Я стоял за шатром, восхищаясь видом многоцветных утесов над лагерем. Конечно, я не подслушивал сознательно, но порой, задерживаясь в этом месте, прежде чем войти в шатер, я слышу любопытные разговоры своих воспитанниц.

– Ты еще не простила Гуи? – спросила Локсис, и Беката яростно ответила:

– И никогда не прощу. Он осел и варвар. Когда я стану царицей Крита, наверно, прикажу отрубить ему голову.

– Это было бы забавно. Пригласишь меня посмотреть?

– Я не шучу, Локсис. Я говорю серьезно.

– Но ты сказала нам с Техути, что он для тебя единственный мужчина в мире.

– Я передумала, – высокомерно ответила Беката. – Зачем мне уродливый старик, дурно воспитанный и с сорока женами?