Шанс на жизнь, шанс на смерть - Алёна Киселёва

— Это моя мама, Эниен.

Женщина стояла сбоку, гордо задрав голову и сложив руки на груди.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я.

Мы встретились взглядами, но этот поединок закончился вничью — обе отвели глаза одновременно: я — испугавшись тяжёлой волны ненависти, накрывшей меня с головой; она — смутившись искреннего непонимания, легко читающегося на моём лице. Идущие вслед за мной Кейрен и Игнис также не избежали «тёплого» приёма. Впрочем, вор не продержался против взгляда Эниен и секунды, трусливо отвернувшись и тайком зло скривившись вместо того, чтобы поздороваться. Игнис же, напротив, без труда заставил женщину опустить глаза — и я вполне её понимала.

В доме было три спальни и гостиная, в которую Ориен переселилась на время, любезно предоставив нам на ночь свою комнату. Кровать здесь, конечно, стояла всего одна, но до вечера я предпочла не поднимать вопрос о её дележе, не без оснований подозревая, что решён он будет не в мою пользу. Скинув все ненужные вещи в угол (необходимым я сочла только оружие — для солидности и на случай неожиданных конфликтов — и сумку со всякой бесполезной ерундой вроде паспорта) и умывшись из миски, стоявшей на полу (надеюсь она предназначалась именно для этих нужд), я хотела выйти из комнаты, но уже на пороге остановилась и зачем-то решила проявить вежливость, пригласив на прогулку спутников. Конечно, моё великодушие никто не оценил: по пояс высунувшийся в открытое окно наёмник просто промолчал, намекая на полную абсурдность моего предложения, а завалившийся на кровать Кейрен, не открывая глаз, выдал сложную трёхэтажную конструкцию, из которой я узнала о себе много нового и, помимо того, ухитрилась уловить общий смысл — нечто вроде «Я никуда отсюда не выйду вплоть до самого отъезда, а ты делай что хочешь, но попробуй только сбежать». Удручённо вздохнув, я покинула помещение, обманутая в лучших чувствах… Хотя нет, вру, чего-то подобного я, собственно, и ожидала… Из дома я вышла незамеченной, не встретив никого ни в коридоре, ни во дворе, а искать Ориен специально не сочла необходимым. Арктур смерил меня недовольным взглядом, демонстративно не отрываясь от поедания приглянувшегося ему стебелька, но, к его облегчению, я не собиралась уходить далеко и запланировала лёгкую пешую прогулку. Куда идти, мне было, в общем-то, всё равно, поэтому я выбрала одну из более-менее утоптанных тропинок и отправилась по ней в противоположную границе строну, стараясь запоминать дорогу.

В одиночестве я пробыла недолго. Вскоре сзади послышался какой-то шум и треск, и едва я успела обернуться, как с одного из ближайших деревьев свалился парень, встреченный нами ещё у границы. Кривясь и потирая ушибленную пятую точку, Ити с кряхтением поднялся и не преминул пожаловаться:

— Уже третий раз за день! Знаю же, что перекидываться надо на земле, и всё равно…

Я усмехнулась. Оборотень или нет, но вёл он себя как обычный человеческий подросток. Теперь, когда Ити стоял на земле, стало заметно, что он ниже меня почти на голову, да и в возрасте уступает мне на добрых полдесятка лет.

— А я вот увидел, как вы идёте, и решил догнать, — продолжил тараторить парень, ничуть не смущаясь моего молчания. — Вы ведь человек, да?

— Вроде с утра была, — ещё раз усмехнулась я, вызвав своей репликой у собеседника сомнение и непонимание, ярко отразившиеся на подвижном лице. — Да человек я, человек, это шутка такая просто.

Ити ещё секунду хмурился, переваривая услышанное, но потом просиял и даже вежливо улыбнулся, так и не поняв юмора. Однако, в каждой шутке есть доля шутки: обладая ядовитой кровью неизвестного состава, я теперь не могла с полным правом называть себя человеком, особенно в этом необычном мире, населённом самыми разными человекоподобными существами… Незаметно для себя, я опять начала двигаться по тропинке, а шагающий рядом Ити продолжил свой допрос.

— А каково это, быть человеком? — наивно поинтересовался он, поставив меня в тупик своим детским любопытством.

— Ну-у, — протянула я, подбирая слова. — Это сложный вопрос. Вот ты сам можешь сказать, каково это, быть оборотнем?

— Ага, — Ити с готовностью кивнул, испортив весь мой ответ. — Это очень весело и свободно!

— Хм… Тогда скажу так: быть человеком легко, а вот оставаться им и не превратиться в бездумное животное — тяжело.

— А разве у людей есть вторая ипостась? — удивлённо воскликнул Ити, восторженно округлив глаза.

Эх, ну почему я не могу говорить прямо и понятно, не давая возможности коверкать смысл иносказания?!

— Нет, Ити, конечно, люди не умеют превращаться в животных. Это иносказание, я имела в виду, что человеку трудно оставаться… как бы это попроще сказать?.. хорошим во всех ситуациях.

— А правда, что люди убивают нас и едят?

— Э… — я несколько опешила от очередного убойного вопроса, но поспешила ответить, чтобы меня саму не заподозрили в оборотнеедстве. — Если кто-то так и делает, то это плохие люди. Оборотни тоже не все хорошие, не так ли?

Ити энергично закивал и открыл уже рот для следующего вопроса, но вдруг запнулся, эмоционально хлопнул себя по лбу и, густо покраснев, выпалил:

— Извините, мне нужно бежать: у меня… свидание. Но мы ещё поговорим, правда?

Не дожидаясь ответа, Ити стремглав умчался в обратную сторону, и я мысленно пообещала не подпускать его к себе и на метр, а главное не позволять спрашивать у меня что-либо. Отдышавшись от расспросов и бегло осмотревшись, я обнаружила небольшое деревянное здание невдалеке: на двери мелом было накарябано слово «таверна», на стене чуть выше выделялось чуть более светлым цветом пятно от недавно снятой вывески. Голод давно давал о себе знать, и я, позабыв о категорическом отсутствии финансовых средств (несколько монет не слишком понятного мне номинала, конфискованные мной у стражника в Экстре, я с собой взять не догадалась), потянула за ручку двери.

Едва я вошла внутрь, сразу поняла, что до еды дело не дойдёт. Хозяин заведения прятался за стойкой и только изредка высовывался, дабы оценить ущерб, из посетителей в наличии имелся только унылый старичок, с обречённым видом ковыряющийся ложкой в глубокой миске. Но оба эти субъекта вместе со всем антуражем таверны служили лишь фоном для основной картины: три воинственные личности неопределённого рода занятий, вооружённые короткими широкими мечами теснили в угол худощавого мужчину — он отчаянно сопротивлялся, но на сражение против троих противников у него элементарно не хватало сил. Во всяком случае, так мне показалось…

Любой нормальный человек на моём месте тихонько покинул бы помещение и аккуратно прикрыл за собой дверь, будто его тут и не было. Любой нормальный человек не полез бы в чужие разборки, не зная даже, кто правый, а кто виноватый, чтобы сохранить свою голову на плечах как можно дольше. Однако, с некоторых пор я вышла за рамки поведения любого нормального человека и, руководствуясь принципом «днём раньше, днём позже — какая разница» стала способна на самые опасные глупости и абсолютно необдуманные поступки.