Подметный манифест - Далия Трускиновская

- То бишь, оттого, что он обо мне заговорил, ты и вздумала, будто он в Москве не первый день обретается?

Марфа явственно насторожилась. Догадливость Архарова давно была ей известна.

- Ну, иные приметы также были… Кто с дороги - первым делом в баню просится. А он - в чистой рубахе, рожа гладкая - с утра его кто-то, видать, выбрил… Вот только хромает малость - раньше за ним такого не водилось… Спрашивала, зачем пожаловал, - отшучивается. Я я-то его шутки знаю, от них потом люди кровавыми слезьми плакали… что-то затеял, а что - черт его душу ведает! Уж и не знаю, куда его девать…

Архаров подумал, что вот и на Марфу нашлась управа, а вслух спросил:

- И чего же твоему кавалеру от меня надобно?

- Он так сказал: ты ему, Марфушка, обо мне доложи, коли не надобен, так пусть скажет, насильно мил не буду, а коли надобен - опять же, пусть скажет, глядишь, и пригожусь.

Тут вроде вранья не было, но Архаров молчал довольно долго. Пресловутый Ванька Каин уже однажды предлагал свои услуги полиции - и что вышло? Архаров вспомнил рассказы Шварца и даже поежился. Нужно было срочно будить немца…

- Что ты ему про меня напела? - строго спросил он Марфу.

- Я так сказала: уж коли кому служить, так господину Архарову! - в подтверждение Марфа перекрестилась. - Батюшка Николай Петрович, забери ты его у меня, Христа ради! Он ведь такой затейник - да и приплелся, сам понимаешь, тайно, беспаспортно. Придумай ему что-нибудь, ушли его из Москвы!

- Ну, удружила… Что ж мне теперь, по-твоему, с твоим дружком делать? По закону - имать и обратно в Сибирь отправлять. Ему ж бессрочная каторга прописана. Этого тебе угодно?

Сам Архаров именно этого и желал.

- А то я не знаю… да и сам он знает… а только хочет с тобой, сударь, встретиться. Неохота ему на старости лет в Сибири тоской маяться. Он ведь, я так смекаю, сюда помирать приплелся. Ну так пусть бы и помирал - от меня подалее!

Архаров смотрел на Марфу, слушал ее и дивился - да полно, о том ли Иване Иваныче речь, по коему она денно и нощно тосковала, подарки его берегла? Вот и разбери этих баб…

- Помирать? Сколько ж ему лет?

- Шестой десяток… Да только крепко его Сибирь потрепала. Вот он и хочет у нас в Зарядье поселиться потихоньку, коли не врет. Видишь, все тебе, как на духу, растолковала.

- И верно тебя Шварц хитрой особой прозвал, - сердито объявил Архаров. - После этой твоей визитации я ведь его, твоего Ваньку, и пальцем тронуть не могу!

- Не я хитра, сударь, а он хитер, - отвечала Марфа. - Он людей знает! На то и был весь расчет, что коли я от него с поклоном приду, так ты тронуть не сможешь. А я тебя, сударь мой, об одном прошу - избавь ты меня от него! Веришь ли, нет ли, а я его до смерти боюсь…

- Уйди, Марфа, - вдруг велел Архаров. - Уйди, Христом-Богом прошу! Уже и одной тебя на всю Москву с избытком станет, а тут еще твой полюбовник!

Сводня подхватилась и удивительно быстро вымелась за дверь.

- Марфа! - заорал ей вслед Архаров. - Никодимке прикажи! Шварца ко мне! Живо!

Живо не получилось - немец крепко спал. Пока Никодимка будил его да разъяснял обстановку, Архаров весь извелся. Наконец Шварц, закутанный в одеяло, был приведен в его спальню. Паричок на розовую плешь он все же нахлобучил и имел вид беглого из красавицыной постели любовника.

- Чего, сударь мой, угодно? - спросил благовоспитанный немец, неожиданно крестясь от дверей на образ Николая-угодника. Очевидно, он перенял эту привычку у архаровцев в Рязанском подворье и ввел ее в число ритуалов, обязательных для верноподданного.

- Подарочек нам, черная душа. Марфа принесла.

- Что ж за подарок?

- Да ты садись. Ванька Каин на Москве объявился. Ночью к ней приходил. И теперь у нее хоронится.

- Доннер-веттер нох айн мал! - воскликнул потрясенный Шварц.

- Вот то-то же - нох айн мал… Чего присоветуешь?

- Жив, стало быть, Иван Иванович… Правду передавали, что он по дороге, уже за Уральским хребтом, сбежал… - Шварц даже не пытался скрыть свою растерянность.

- Как полагаешь, на кой черт он к нам сюда притащился?

- А что Марфа говорит?

- А говорит она, Карл Иванович, что Каин сюда помирать приплелся. Врет. А сама перепугалась. Она еще где-то в доме, могу Никодимку за ней послать.

- Может статься, и не врет, - поразмыслив, заметил Шварц. - Да как-то диковинно, что он собрался помирать в Москве не год назад и не в будущем году, а разом с походами маркиза Пугачева.

- А я тебе о чем толкую?! - опять взвился Архаров. Очевидно, последние события пересилили его природную сдержанность в чувствах. Но крик не значил ничего плохого - на самом деле обер-полицмейстер был рад, что немец понял его с полуслова.

Шварц однако ж попятился.

- Ты куда? Садись, говорю. Обсудим, - велел, обретая свой прежний тон, Архаров. - Каин прислал ее передать, что желал бы встретиться.

- Господи Иисусе, - молвил Шварц, вдругорядь крестясь. - Хотелось бы мне знать, что он затеял.

- Да уж не помирать затеял! Марфа говорит - не сразу к ней заявился, сперва где-то дня два-три или более с дороги мылся-чистился, отдыхал, а я так думаю - сведения собирал.

Говоря о Каине, Архаров не мог сидеть на постели - вскочил.

- Да, это он умеет, - согласился немец.

- Может ли такое быть, что он придумал для нас некую ловушку?

Архарову никогда не думалось лучше на ходу, он предпочитал размышлять сидя, но тут его понесло по просторной спальне быстрыми шагами, едва ли не той мелкой побежкой, которой он передвигался, когда следовало спешить; в драке, впрочем, он шаги делал крупные, подстать размаху рук.

- Коли так, он там, в Сибири, из ума выжил. Строить пакости московскому обер-полицмейстеру зело опасное занятие, - сопровождая взглядом начальство, сказал Шварц. - Коли с вами, сударь, что случится - архаровцы его на мелкие клочки издерут. Про архаровцев-то ему, поди, донесли. Хотя в ожидании маркиза Пугачева оставить Москву без обер-полицмейстера - весьма было бы разумно.

- Нет, не то… Иное. Он, якобы за негласное право поселиться в Москве, может много наобещать, и таковым образом втереться в доверие, понимаешь, Карл Иванович? И лучше меня будет знать, что делается в полицейской конторе… Ч-черт…

Ковер под архаровской ногой поехал, обер-полицмейстер еле удержался - и то, лишь взмахнув руками.

- Сие весьма похоже на правду, - подумав, сказал Шварц. - Из чего проистекает, что на встречу с ним идти надобно. И тут же приставить к Каину молодцов для наружного наблюдения. Ведь все сие - палка о двух концах. Коли некто собирается через Каина проведывать, что затевают на Лубянке, точно так же и мы через того же Каина можем проведать, не стоит ли за ним кто, не нанялся ли он к кому…

Об этом и помыслить было жутко.

- А сумеем ли переиграть? - сердито спросил Архаров и опять забегал по спальне. Шварц смотрел на него, не проявляя беспокойства и лишь плотнее кутаясь в одеяло - от этой беготни ему вдруг стало зябко.

- Коли почуем неладное - на то у нас, сударь, нижний подвал есть. И он про тот подвал лучше кого иного знает. Хотя допрашивали его еще в Преображенском…

- Он успеет уйти, а мы останемся в дураках… помяни мое слово…

За все время совместной службы Шварц не видывал обер-полицмейстера в такой растерянности.

- Николай Петрович, - поразмыслив, сказал он. - Посудите сами. Каин на Москве полтора десятка лет не бывал. Старые дружки кои перемерли, кои помереть собираются, они уже не у дел, знать что-то знают, а ремесло свое оставили. Да и кто из Марфиных давних приятелей не знает, что она с Рязанским подворьем поладила? Не такие уж они, сударь мой, дураки. Новых же дружков Каину заводить не с руки, пока не обжился, не огляделся…

- Его прислали, - твердо отвечал Архаров. - И он бы не пошел, коли бы не знал, что в Москве он безопасен. Его не старых дружков искать - его к кому-то послали, к кому-то, и желал бы я знать, к кому и для чего!

- Молодцы выследят.

- Упустят! Упустят, сволочи!

Архаров так треснул кулаком по круглому столику у постели, как ежели б уже упустили.

- Недосуг мне, сударь, глядеть, как столы ломают, - спокойно произнес Шварц. - Не угодно ли вам лечь?

- Уйди, черная душа, уйди, Христа ради, да спать ложись, - вдруг велел Архаров. Точно так же сердито, как перед тем - Марфе.

Шварц коротко поклонился - неживые букли нитяного паричка не шелохнулись, - повернулся и вышел.

Архаров остался один. Чувствовал он себя - словно охотник, что, привыкши успешно стрелять уток, сильно своей удачей гордясь и имея при себе ружьецо, заряженное дробью, вдруг набрел на матерого медведя… нет, скорее уж на волка. Дед когда-то сказывал, что медведя несложно перепугать, особливо коли бить железом о железо, трезвона он не любит и удирает, оставляя весьма вонючий след, кишки у него с перепугу мигом отворяются.

А волк смел и хитер.

Что там дед-охотник толковал про волков?…

Вывалилось из памяти…

Отродясь не было Архарову так жутко. В детстве разве что, от сознания: одному против всех не устоять. И то - верил, что коли умрет, то не по-настоящему, просто будет больно, а потом боль прекратится и он будет как-то жить дальше.