Сочинитель - Андрей Русланович Буторин

Во-первых, он велел каждому срезать по пруту в качестве индикатора оказий, которые скоро должны были начаться, а во-вторых, еще раз напомнил, кому куда следует отправляться. Это определенно было лишним, никто своих обязанностей забыть не успел, но видно было, что старик волнуется, повторяет все скорее для собственного успокоения, так что никто недовольства не высказал, все покивали и сказали кто «ясно», кто «принято», кто просто «угу». А затем сталкеры молча разошлись в разных направлениях. Правда, Васюта, Олюшка, Анюта и Сис с Ливой шли пока вместе, поскольку им пятерым предстояло заходить в особняк через главный вход.

– Стоп! – подняла Олюшка руку шагов за десять до чернеющего впереди дверного проема. – Здесь в прошлый раз была «тяжелеха».

Поводя перед собой по земле кончиком прута, она медленно двинулась вперед. И прут вдруг резко дернулся книзу, едва не вылетев из руки.

– Ага, вот она, – сказала Олюшка, – никуда не делась. Значит, и «печка», скорее всего, на месте, вон там, – показала она.

– Сейчас проверю, – выставив перед собой прут, шагнул туда Васюта, и почти сразу кончик прута вспыхнул.

Хоть это и было в общем-то ожидаемо, сочинитель тем не менее машинально сделал шаг в сторону и… повалился на землю.

– Вася! – метнулась к нему Лива, но Сис успел схватить жену за руку:

– Куда, дурища?! Там оказия!

Олюшка тоже вскрикнула, но сумела совладать с эмоциями и двинулась к лежащему Васюте медленно и осторожно, тщательно исследуя щупом пространство перед собой. К ней на помощь поспешила Анюта и тоже принялась водить вокруг прутом.

Что пугало больше всего – сочинитель был совершенно недвижим. Он упал ничком, вниз лицом, поэтому не было даже понятно, дышит ли он.

– Васечка, не умирай… Васечка, я сейчас… – шептала Олюшка, шажок за шажком приближаясь к любимому.

Вот она подошла к нему почти вплотную. Коснулась щупом Васютиных ботинок, провела им по левой ноге сочинителя до колена, затем проделала то же самое с правой. Прут вел себя как самая обычная березовая ветка.

– Тут вроде опасности нет, – обернулась Олюшка к Анюте. – Я его попробую вытащить. Подстрахуй, если вдруг тоже начну падать.

Анюта приблизилась к подруге и обхватила ее за талию. Олюшка же отложила прут, наклонилась к Васюте, взялась обеими руками за его щиколотки и потянула на себя. Тело сочинителя сдвинулось с места, ничто его не удерживало. Сама осица также не почувствовала никакого воздействия. Тогда она сказала Анюте:

– Можешь меня не держать. Давай вместе Васю вытащим.

Впрочем, к ним уже подошел Сис:

– Давайте я. Вы лучше вокруг еще раз все хорошенько прощупайте, чтобы нам в новую оказию не вляпаться.

Девушки проверили пространство позади себя, и Сергей Сидоров, взявшись за ноги «сына», сначала перевернул того на спину, а затем протащил его к осицам. На земле остался лежать «синегур» – порвалась веревочка. Это заметила Лива, подобрала гостинец и, видя, что «сыночку» сейчас немного не до этого, убрала пока «синегур» себе в карман.

Стоило Васютиным ботинкам коснуться земли, как сочинитель сделал судорожный вдох, открыл глаза и быстро вскочил на ноги:

– Что случилось?

– Васечка, не пугай меня так больше! – бросилась ему на шею Олюшка, но Анюта тут же ее осадила:

– Нежности потом! Васюта, ты как себя чувствуешь?

– Да ты знаешь… – продолжая держать за руки отступившую от него на шаг Олюшку, прислушался к себе сочинитель. – Ты знаешь, вполне даже неплохо. Будто даже заряд бодрости получил. Это я что, в какую-то оказию влез?

– Влез, Вася, влез, – закивала Лива. – И тебя сразу вырубило. Ты уж будь аккуратнее в следующий раз.

– Я, наверное, потому и бодрый такой стал, что меня так бодряще шарахнуло, – попытался пошутить Васюта. – Правда, не помню момент удара, просто сразу темно стало. Точнее, не темно даже, а… никак.

Он обернулся к тому месту, где с ним это случилось, и сказал:

– Странно, там никакой оказии нет.

– А как ты ее собирался увидеть? – хмыкнула Анюта.

– Ну как же, вот «печка», – показал чуть в сторону сочинитель, – вот «тяжелеха»… – Тут он вдруг замолчал и обернулся к обескураженным сталкерам: – Вы знаете, а я ведь их и правда теперь вижу!..

– Чего ты видишь? Оказии? – нервно хохотнула Лива.

– Ну… да… – засомневался было, но тут же тряхнул головой Васюта: – Ясен пень, оказии! Что это еще может быть? «Печка» – такое как бы красноватое пятно, и воздух в ней слегка колышется. «Тяжелеха» – будто воздух там сгустился, стал таким… тяжелым, серым, словно свинец. Но они все равно прозрачные, я и сквозь них хорошо вижу. А еще, знаете… как бы объяснить?.. я будто чувствую, как именно они сработают, если в них попасть. Как бы даже знаю, четко представляю, ну вот как если представить, что будет, если залезть в воду – вымокнешь. Так и тут.

– Круто, – одобрительно кивнула Анюта. – Если это так, то нам теперь никаких щупов и камешков не нужно.

– Другое дело, почему он это стал видеть? – задумчиво двинул бровями Сис.

– Скорее всего, – озвучил пришедшую в голову мысль сочинитель, – это оттуда же, откуда мое излечение и похудение.

– Из «туннеля», когда был там в «микроскопе»? – уточнила Олюшка.

– Именно.

– Но я тоже там после тебя была, а никаких сейчас оказий не вижу, – возразила подруга.

– И я, – закивала Лива.

– Зато вы не сталкивались там с четырехмерным «лапником», а мы с Хмурым – да. Может, от него нам что-то передалось, надо будет потом у Хмурого спросить, видит ли он тоже оказии…

– Но ты же их сразу после того случая все равно не видел, – засомневалась Анюта. – Ту же «незримую дыру» возле Ниттиса, да и вот эти даже оказии, – ткнула он перед собой пальцем, – ты, пока не упал, не увидел.

– Так он даже теперь ту оказию, из-за которой упал, не видит, – напомнил Сис. – Значит, все-таки не все они ему видны.

Васюта помотал головой:

– Нет, я почему-то уверен, что могу их видеть все. А эта… Ну, значит, это была не оказия.

– А что еще-то? – нахмурилась Олюшка. – Молния с неба в тебя не ударяла, мы бы увидели. Ничего ниоткуда не прилетело, чтобы тебя с ног сбить… Думаю, это все же была оказия, но такая… как бы это… во!.. одноразовая. Может, тебе та четырехмерная хреновина что-то в мозги и вкрутила, но с предохранителя не сняла. А вот эта оказия взвела тебя в рабочий режим, ну а после за ненадобностью пропала.

– Ты обо мне будто о мине какой-то говоришь, – пробурчал Васюта. – Замедленного действия. – Сказал и сам поежился: – Блин, а что, если я правда четырехмерниками переделан, чтобы