Ожившая сказка (ЛП) - Пиколт Джоди Линн

Я слушал её, и мне казалось, что моя мама должна рыдать, стенать и проклинать всё на свете. Но она говорила ровным голосом, словно подготовилась заранее.

Словно речь шла о чём-то ужасном, что происходило с кем-то другим.

— Мы переехали в Уэллфлит потому, что в Новой Англии, в больнице святой Бригитты, оказался лучший невролог. Пока ты учился, я ходила на приёмы. И пыталась набраться смелости, чтобы рассказать тебе, что со мной происходит.

— Не понимаю. Почему бы им тебя не прооперировать? — спросил я. — Почему бы не пройти химию?

— Клетки этого рака так похожи на обычные клетки мозга, что невозможно его вылечить, не разрушив большую часть здоровых. Так что любое лекарство или операция только отсрочит неизбежное. Я умираю, Эдгар. Вопрос в том, как я проведу этот год: буду страдать от лекарства, которое мне не поможет, или проживу лучшие четыре месяца с тобой.

Я с трудом сглотнул.

— Тебе больно? — спросил я.

— Только когда думаю о том, что мне уже не удастся сделать, — ответила мама. — Я не потанцую с тобой на твоей свадьбе. Не подержу своего первого внука. Не увижу, как ты превратишься во взрослого прекрасного мужчину.

Но я не мог взрослеть без неё.

Я глубоко вздохнул и попытался было себе это представить, но увидел только огромную пустоту. Я чувствовал, что к горлу подкатывал ком.

— Что будет со мной? Что я буду делать без тебя?

— Твой день рождения через неделю. Ты станешь совершеннолетним — это значит, что с точки зрения закона ты уже взрослый. В Калифорнии есть твои двоюродные родственники, можешь жить с ними. Можешь пойти в колледж: мы с отцом накопили достаточно денег. Ты продолжишь жить дальше, и жизнь будет замечательной.

Мне захотелось в середине нашего разговора сделать ещё один дубль. Как тогда, в детстве, когда я с мамой ходил в городской бассейн и упражнялся в прыжках с вышки. Если прыжок не удавался и я плюхался на живот, то всё время кричал из воды: «Этот не считается!». Мама кивала, a я поднимался снова. Я хотел, чтобы то же случилось сейчас: больничная палата, наш разговор, окружающая действительность — всё это не считается. Я хотел вернуться назад, в прошлое, до того момента, как мама попала в больницу. До того, как я зашёл к ней в кабинет. До того, как узнал её тайну. Я попытался донести это до неё, но вместо этого произнёс:

— Я хотел сказать, что очень сильно тебя люблю.

— Я же твоя мама, — ответила она. — Думаешь, я не знаю?

Я заплакал. После смерти отца я был уверен в своей безопасности, в том, что мир больше никогда не выкинет подобный фокус. Я думал тогда, что худшее уже позади и дальше всё будет только налаживаться. Но мне удалось дважды выиграть смертельный приз в этой жуткой лотерее: двух родителей с неизлечимыми заболеваниями. Я думал о том, с какой радостью бросил свою маму и отправился в эту дурацкую книжку, упустив столько времени, которое мог бы провести с ней. Я думал о том, как пропускал мимо ушей её просьбы прибраться в своей комнате или помыть тарелки, а сейчас ловил каждое мамино слово, боясь забыть её голос.

— Это несправедливо, — прошептал я.

— О, Эдгар, — сжала мама мою ладонь. — Жизнь несправедлива.

Тогда, в сказке, когда мне было плохо и Оливер пришёл нас проведать, я на автомате соврал ему, что дела шли хорошо. Фрамп потом заметил: все мы что-то скрываем, чтобы наши близкие были счастливы.

Поэтому я с таким трудом улыбнулся, словно мне пришлось вставить квадратный кубик в круглое отверстие или надеть ботинок на два размера меньше.

— Давай подумаем над тем, что бы ты хотела сделать напоследок.

★★★

Когда мне было пять, мы с мамой отправились собирать яблоки на Кейп-Коде. Стоял сентябрь. А ещё на ферме имелся целый кукурузный лабиринт. В воздухе разливался запах сидра и свежих пончиков; семьи разбрелись по всему саду, складывая плоды в холщовые мешки. Было одновременно солнечно и холодно, a небо отливало такой синевой, что походило на заставку рабочего стола на компьютере. Лохматая лошадка привезла телегу в те уголки сада, где стояли деревья, на которых яблоки ещё не успели собрать. Mы с мамой забрались в самую глубь, на край поля, перед этим заплатив скучавшему пареньку за вход в лабиринт.

Стебли возвышались надо мной. Я помчался прямо по коридору, хлопая по листьям, будто по протянутым рукам горячих поклонников. Mама бежала следом, чтобы я не ушёл слишком далеко.

Было пыльно и сухо. Не прошло и четверти часа, как мои глаза и горло защипали. Mама подхватила меня и усадила себе на плечи, чтобы я служил её перископом, но даже так мы всё равно не доставали до початков. Я был уверен, что мы ходили кругами.

Вскоре солнце коснулось верхушек кукурузных побегов, так что они стали походить на зажжённые свечи. Я, уставший и голодный, висел мёртвым грузом на руках у матери.

— Эдгар, — заметила она. — На крайнее зло — крайние средства.

Вместо того чтобы повернуть на следующую дорожку лабиринта, мама пнула сапогом кукурузу, благодаря чему образовался небольшой проход. Словно призраки, мы направились сквозь стену. Наконец нам удалось выбраться в самом дальнем конце фермерских угодий, на поле, которое мы никогда раньше не видели. Казалось, что кто-то раскрыл сверху шатёр, и сгустилась ночь.

— Где мы? — спросил я. Всё вокруг было незнакомым, и в животе возникло то самое странное ощущение, что всегда появлялось, когда я боялся.

— Давай узнаем, — взяла меня за руку мама, и страх пропал. Вместо него появилась жажда приключений.

★★★

Джулс права.

Если моя мама останется здесь, она умрёт.

Но что если ей не придётся?

Учитывая, сколько раз персонажи менялись местами с обычными людьми, выход должен быть. И кому как не автору сказки знать его. Но эта затея означала, что мне придётся открыться маме и всё ей объяснить.

Когда мама проснулась, потребовалось некоторое время, чтобы её взор прояснился. Наконец она посмотрела на меня.

— Как твоё самочувствие? — спросил я.

Она только молча кивнула.

— Mам, мне нужно с тобой кое о чём поговорить. И тебе будет трудно в это поверить, так что я приглашу свидетелей. — Я поманил Делайлу и Джулс. Делайла с нежностью сжимала в руках книгу. — Делайлу ты уже знаешь, а это её лучшая подруга, Джулс.

Они вошли в палату с большой осторожностью, словно вместо пола под их ногами булькала лава.

— Здравствуй, Джулс, — произнесла моя мама. — И Делайла. Рада вас видеть.

— Мне, м-м, очень жаль… что вы заболели, — сказала Делайла. — Если я могу что-то для вас сделать…

— Ты уже и так сделала. Ты сделала моего сына счастливым, — мама улыбнулась мне.

— Вот об этом-то я и хотел с тобой поговорить, — ответил я. — Делайла не совсем моя девушка. — Я поставил стул рядом с кроватью, чтобы держать маму за руку. — Помнишь, ты говорила, что вместо меня в доме жил самозванец? Ты была, в общем-то, права.

Mама нахмурилась и попыталась присесть.

— Ничего не понимаю.

— Всё началось с меня, — выступила вперёд Делайла, показывая на книгу. — Я нашла вашу историю в школьной библиотеке. И влюбилась в неё. Я читала сказку по десять раз на дню, знаю её вдоль и поперек, каждое слово. А потом со мной заговорил один из героев.

— Всегда здорово, когда читатель чувствует связь с персонажем, — заметила моя мама.

— Нет. Этот герой заговорил со мной на самом деле, — пояснила Делайла.

— Этот герой — Оливер, — влез в разговор я. — Принц, которого ты придумала.

— Только вот принцем он быть не хотел, — продолжила Делайла. — Он хотел быть настоящим. И просил у меня помощи, чтобы сбежать из книги. Так что я сделала всё, что было в моих силах — даже приезжала к вам и просила переписать концовку.

— А я не переписала, — сказала моя мама, вспоминая.

— Да, — согласился я. — Если честно, я думал поначалу, она чокнутая. Ровно до того момента, как сам открыл книгу и Оливер заговорил со мной тоже.

— Но это же невозможно, — ответила мама и расслабленно откинулась на подушку, как будто всё вдруг обрело смысл. — Наш разговор мне снится, потому что это действие лекарства.