Иметь все - Мейв Хэран

Она вытерла слезы и огляделась вокруг. Ее взгляд остановился на огромной белой лошади, вырезанной на меловом склоне далекого холма. Лиз снова спросила себя, как спрашивала уже и раньше, что она означает.

– Вы, кажется, разглядываете лошадь, дорогая?

Лиз вздрогнула, обернулась и увидела Руби, восьмидесятилетнюю соседку, которая была занята прополкой своей грядки ревеня.

– Я как раз думала, откуда она там, Руби? С доисторических времен?

– Нет, не с доисторических, – Руби ковырнула тяпкой засохшее растение, – а с прошлого века. Молодая девушка полюбила своего слугу. Конечно, тогда это было неслыханное дело. Ее родители, естественно, не разрешили им пожениться, и она верхом на лошади бросилась вниз со скал у Бичи Хэд.

Руби отряхнула грязь с листьев ревеня и посмотрела на белую лошадь.

– Ее отец-помещик вырубил эту лошадь в память о ней. Я думаю, что он жалел о своем упрямстве, не правда ли? Но тогда жалеть было уже немного поздно.

Руби покачала головой, явно осуждая недальновидность мужского пола, и вернулась к своему ревеню, предоставив Лиз возможность в одиночку любоваться белой лошадью.

Жизнь была так сурова к женщинам на протяжении столь многих лет! Они были собственностью мужчин, были вынуждены делать то, что им приказывают, под страхом бесчестья или даже, как эта бедная дочь помещика, смерти. Но зато сегодня у них есть выбор. Лиз свой выбор сделала, и ей надо его держаться, какие бы у нее ни были сомнения в его правильности. Пусть дети тоскуют по Дэвиду, пусть его письмо было трогательным, но он предал и унизил ее. И ни за что она не будет жертвой любви, вроде той девушки на белой лошади. Она перебралась сюда, чтобы начать новую жизнь. И хотя бы в чем-то эта новая жизнь лучше старой.

Лиз поставила вазу с букетом последних осенних астр из своего сада на середину кухонного стола и улыбнулась. Самой большой радостью последних нескольких недель было для нее открытие, сколько удовольствия можно найти в маленьких ритуалах вроде сгребания опавших листьев, развешивания на веревках белья, наведения порядка в ящиках или изготовления симпатичных подушечек. Раньше у нее никогда не было времени на домашние дела, и теперь она с изумлением обнаружила, сколько наслаждения они приносят. Разве не старалась она когда-то любыми способами избежать этой нудной работы, переложить ее на плечи нянек и уборщиц, разве не жалела тех бедняжек, которые обречены, помилуй их, Господи, сами вести свое домашнее хозяйство? Так почему же теперь она так наслаждается всей этой чертовщиной?

Лиз с упоением предавалась радостям домашней работы. И постепенно, неделя за неделей, превращала коттедж из голого неуютного строения с облупленными стенами и сырыми углами в чудо тепла и гостеприимства.

Однажды после обеда она отважилась вытащить электрическую швейную машинку, которую купила много лет назад и с тех пор не вынимала из коробки, и принялась изучать инструкцию. Чтение инструкций, как скоро обнаружила Лиз, было проклятием одиноких женщин. С тоской и одиночеством она могла справиться, но ее никто не предупреждал, какой мукой для нее будет чтение инструкций к самым простым бытовым приборам. Может быть, это как с муками родов, которые все скрывают от вас, считая, что вы будете не в состоянии перенести их. В самом деле, когда, вооружаясь инструкцией, принимаешься менять ремень пылесоса или начинаешь собирать комплект мебели по описанию, переведенному с румынского языка, тут крыша вполне может поехать. Почему, черт побери, после этой сборки всегда остаются три лишних шурупа?

Но удивительнее всего ей было обнаружить, что она получает удовольствие от экономии на маленьких расходах. Она, которая никогда не изучала отчетов, присылаемых из «Америкэн Экспресс», которая не отказывала себе в удовольствии поесть в дорогом ресторане, которая всегда презирала мелочную расчетливость в любой форме! Теперь ее приводила в радостное волнение экономия от сушки белья на веревке, а не в стиральной машине, от хранения бутылок с кетчупом горлышком вниз и от повторного использования пластиковых пакетов. Лиз считала себя раньше непрактичной, но оказалось, что она прижимиста. И ей это нравилось.

В Лондоне она всегда жалела людей, которые у кассы вытаскивали принесенные с собой старые пластиковые пакеты. Это так убого, казалось ей, и так грустно. Но теперь она знала, что это вовсе не грустно. И поняла, что в маленьких победах, вроде этих, черпает силы. Они помогают ей смотреть в лицо куда более страшным несчастьям, над которыми она не властна: переживаниям ее детей, ее собственному одиночеству и в не очень отдаленном будущем денежным проблемам, решить которые не сможет повторное использование никакого количества пластиковых пакетов.

Бритт смотрела на спящего рядом с ней Дэвида и улыбалась. Трудно поверить, что прошло уже два месяца, как он перебрался к ней. Она никогда не думала, что сможет прожить с кем бы то ни было два месяца, не сойдя с ума, – ее рекорд равнялся двум выходным дням, и то к воскресному завтраку она начинала нервничать. Но с Дэвидом все было по-другому. К ее удивлению, с ним было интересно.

У него были, конечно, кое-какие неприятные привычки. Он постоянно влезал с ногами на ее белую софу – хотя надо признать, что перед этим он снимал ботинки. Но потом неизменно забывал их возле софы, и ей, которая никогда в своей жизни не прислуживала ни одному мужчине, приходилось либо целыми днями смотреть на них, либо самой относить их наверх. У него была также привычка оставлять все полотенца влажной кучей на полу ванной. Кроме того, он упорно приносил домой букеты увядших хризантем, которые покупал у продавца цветов рядом с редакцией. У того недавно ушла жена, и Дэвид жалел его, хотя Бритт настаивала на том, чтобы все цветы в ее доме доставлялись каждую неделю из цветочного отдела магазина «Хил».

Иногда она спрашивала себя, совместимы ли они просто по уровню опрятности: Бритт не могла уснуть, если телефонные книги не были сложены в должном порядке, а Дэвиду было наплевать, имеет ли пробка ванны форму пробок пива «Гиннесс» и валяются ли его носки на полу, просясь в стиральную машину. К своему ужасу, она однажды обнаружила недоеденный сандвич с яичницей и томатным соусом на его ночном столике.

Все это, однако, можно, уладить, когда они поженятся. Потому что женитьба, как решила Бритт, была единственным надежным способом удержать его. Разумеется, она сама улавливала здесь иронию: ведь он был женат, когда начался их роман, и это тем не менее не помешало ему уйти к ней; но она знала, что он не из тех мужчин, которые способны проделать такое дважды. Конечно, Бритт еще не сказала ему об этом, потому что не была уверена, что вытеснила из его сердца Лиз. Но она вытеснит ее. Все, что ему нужно сейчас, – это регулярный прием по утрам и по вечерам того же самого лекарства, – сладостного, отнимающего разум, взрывного секса.