Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

— Бывает, так правильнее всего.

Пойнтмен взял старый упаковочный ящик и швырнул его в бочку. Внутри свила гнездо крыса, и все исчезло грибом ярких искр и жирного черного дыма.

Ларкин прислушался к испуганному писку и агонизирующему биению. Оно длилось всего минуту или две. Потом он ощутил запах горящей плоти, услышал мягкий хлопок взрывающихся тел. Подумал об осенних листьях, горящих у асфальта, и вспомнил, с каким мягким звуком лопнули у него глаза…

Гарри Пламя всосал порцию крэка и попытался сдержать кашель. Передал трубку доктору Греху и выдохнул.

— Блин, мне опять снятся сны о детстве, — сказал он барабанщику. — И куча всякого другого дерьма. Иногда действительно становится тяжело, чувак.

Доктор Грех был четвертым барабанщиком за бурную двадцатилетнюю карьеру Гарри Пламени и Психа. Он играл с ними уже год и еще не слышал эти байки столько раз, сколько пришлось остальным участникам группы. Сейчас они были в мировом турне, а доктор Грех совсем не горел желанием возвратиться и стучать где-нибудь в баре, затерянном посреди Миннесоты. Он закончил с крэком и одобрительно заявил:

— Шикарная дурь!

— Знаешь, иногда мне кажется, что я не могу вспомнить, кто я, — доверительно поведал Гарри Пламя, наблюдая, как поклонница заряжает трубку по новой. Кондиционер молотил на полную катушку, и в номере было холодно.

— Мы же годами в дороге. Все дело в этом, — успокоил его барабанщик. Он был высоким парнем, в два раза младше Гарри, с непременными длинными белыми волосами и полной амуницией металлиста. Хороший старт, пусть и с выходящей в тираж рок-звездой, не повредит его карьере.

— Знаешь, — Гарри запил таблетку антидепрессанта рюмкой водки, — иногда я поднимаюсь на сцену и не могу вспомнить, действительно ли умею играть на этой штуке. — Он похлопал по деке винтажного «Стратокастера». — А ведь я играю на нем с тех пор, как купил первую сорокопятку Элвиса.

— «Гончая» и «Не будь жестока», пятьдесят шестой год, — напомнил ему доктор Грех. — Ты же вырос в Теннесси.

— И я продолжаю видеть эти сны, старый дом моей семьи на Кедровой улице.

Барабанщик сделал еще затяжку и закашлялся:

— Это все гастроли. Ты думаешь о своих корнях.

— Может, мне надо вернуться? Хотя бы раз. Понимаешь, увидеть былые места… Интересно, дом еще стоит?

— Замутим гиг? Блудный рокер возвращается домой!

— На хер! — Гарри покачал головой. — Не хочу даже видеть это место снова.

Он с усилием затянулся, вобрав пары крэка в легкие, и вспомнил, как грудь разлетелась под давлением перегретого пара…

Гарретт Ларкин опять спал, и ему снился дом на Кедровой улице.

Его разбудил голос матери. Несправедливо, ведь сегодня суббота!

— Гарри! Вставай, солнце на дворе! Ты обещал отцу убрать листья до трансляции футбольного матча! Пошевеливайся!

— Хорошо! — пробормотал он, а про себя добавил пару неприятных слов.

Гарретт свесил длинные ноги с края кровати, потянулся, зевнул, влез в голубые джинсы, школьный свитер и пошел в ванную умываться. Из зеркала на него смотрело лицо подростка. Гарри изучил парочку наметившихся прыщей, а потом вычистил зубы и поднял воском слегка опавшую «платформу» на голове. Мама суетилась на кухне, в фартуке и халате, накрывая на стол. Гарри сел и быстро осушил стакан апельсинового сока.

— Отец вернется завтра из Вашингтона после церковной службы, — напомнила она. — И он очень хотел видеть чистый газон, без всяких листьев.

— Вычищу перед крыльцом. — Ларкин тщательно полил сиропом каждый блинчик на тарелке.

— Ты обещал, что уберешь везде.

— Но, мама! Листья-то падают. Надо всего-то сгрести их под клены. — Он расправился с сосисками.

— Жуй тщательнее, — проворчала мать.

Стояло прекрасное октябрьское утро: воздух прохладен и свеж, а небо голубое и безоблачное. Ощущая приятную сытость, Гарри набросился на золотые листья, собирая их в закрученные кучи дребезжащими граблями. Блэки, старая белая собачонка, покачиваясь, заняла теплое место, наблюдая за работой хозяина. Скоро она утомилась и заснула.

Гарри начал с основания розово-мраморного фасада дома, выдирая листья из-под кустов, скатывая их в валики, проходя под кленами и вытаскивая на тротуар. На Кедровой улице сегодня почти не было движения, а редкие, с шумом проезжавшие машины посылали спирали листьев высоко в небо. Работа спорилась быстрее, чем предполагал мальчик, и возможно, ему хватило бы времени убрать оставшуюся часть двора до ланча.

— Блэки, в этой работе смысла — ноль, — заявил он собаке. — Нападает еще больше.

Та принялась сочувственно вилять хвостом, и Гарри остановился, гладя ее по голове. Подумал, сколько лет ей еще осталось, и понадеялся, что это случится после его отъезда в колледж.

Гарри поджег кучу, аккуратно сложенную у кромки тротуара. Через несколько минут она вся заполыхала, и октябрьский день наполнился приятным ароматом горящей листвы. Мальчик подошел к дому и взялся за садовый шланг — на всякий случай. От работы Гарри вспотел и решил попить прямо из-под крана.

Стоя рядом с розовой мраморной стеной и держа шланг у рта, Ларкин неожиданно взглянул в синее небо.

Естественно, вспышки он не увидел…

На Кедровой улице больше нет кедров, только ряды обугленных пеньков. Листьев тоже нет, вместо них — сырая каша пепла. Нет и голубого октябрьского неба. Его заменила мертвая серость долгой ядерной зимы.

Здание теперь — всего лишь обугленное воспоминание. Но одна стена, облицованная мрамором, стоит, и в камень впечатан черный силуэт мальчика, уверенно смотрящего вверх.

Серый ветер порывами обдувает мертвую пустошь, а выжженный скелет дома на Кедровой улице все еще скорбит об утрате тех, кто его любил и кого любил он…

Спи крепко, Гарри Ларкин, и пусть тебе снятся сны. Обо всех мужчинах, которыми ты мог стать. О мире, который мог быть. О людях, которые могли жить. Но никогда не будут из-за октябрьского дня 1962 года.

Я не смог уберечь тебя при жизни. Но в смерти буду хранить твою душу и твои сны, пока стоит эта стена.

Что видим мы,Что видят в нас.Есть только сонИ сон внутри другого сна.

КИМ АНТИО

Окно на запад

(О. Ратниковой)

Ким Антио живет в Америке, на Тихоокеанском побережье, со своим мужем, канадским писателем Марио Милошевичем, с которым познакомилась в 1980 году на писательской конференции.

Ее первый рассказ был опубликован в 1983 году в журнале «Isaac Azimov's Science Fiction Magazine». С тех пор ее произведения появлялись во многих журналах и антологиях популярной литературы, произведений в жанрах ужаса, детектива и научной фантастики, включая «The Clinton Street Quarterly», «Twilight Zone Magazine», «The Magazine of Fantasy & Science Fiction,», «Fantasy Book», «Cemetery Dance,», «Pulphouse», «Shadows», «The Year's Best Fantasy Stories», «The Year's Best Horror Stories», «Doom City», «Borderlands II» и «The Ultimate Werewolf». Издательство «Pulphouse Publishing» выпустило сборник рассказов Антио «Цветы» («Blossoms»).

Перу Антио принадлежат научно-фантастические романы «Руины» («Ruins»), «Дитя глупца» («Fool's Child»). Вышел также ее роман «Перекресток Дира» («Deere Crossing») — первый том новой детективной трилогии.

Герои «Окна на запад» — люди, приехавшие на отдых; подобные произведения регулярно появляются в антологиях рассказов ужасов…

— Никак не могу найти эту деревню на карте, — посетовал Рич, разглаживая на металлической столешнице карту, всю в кофейных пятнах.

— Да не волнуйся ты, — успокоила его Мэгги и, прищурившись, взглянула на Калифорнийский залив. Пеликан миновал линию прибоя и нырнул в бирюзовую воду.

— Мне здесь не нравится, — буркнул Рич. Наклонившись к Мэгги и Питеру, он прошептал: — По-моему, они все так бедны…

Мэгги сконцентрировалась на бокале пива, чтобы не съязвить. Не следовало брать его с собой в эту поездку! Рич мог идти только проторенной дорожкой, и они больше двух недель провели среди пыльных туристских достопримечательностей. Он не доверял официантам, которые не говорили по-английски, и бледнел при виде грязных детей.

Питер бросил быстрый взгляд на Мэгги. Она поставила на стол свой бокал и раздавила о край ломтик лимона. Жаль, что здесь нет лайма… Конечно, она знала: им повезло, что они вообще нашли ресторан и номера в отеле. Никаких сомнений — в это место вряд ли забредали туристы.

— Жаль, что я не могу ничего сделать для этих бедных, оборванных детей, — вздохнул Рич, тревожно озираясь.

Мэгги испустила вздох. Питер, глядя на нее, покачал головой.

— Если ты думаешь, что они бедны, дай им денег, — предложила она. — Или облей их водой из ведра. Может, тогда они перестанут быть такими грязными.