'Фантастика 2025-62'. Компиляция. Книги 1-26 - Ринат Искандэрович Мусин

Троекуров отвернулся.

— Я ведь могу пойти вместе с тобой к вам в особняк. Подождать папашу там. А как дождусь — рассказать, каким образом я нарисовался, какое обещание ты мне дал и почему это сделал. Уверен, что хочешь такого развития событий?

— Веселуха, — пробормотал Троекуров.

— Обхохочешься, согласен. Сам чуть не падаю. Но давай-ка ближе к делу.

— Да это башня так называется, Веселуха! Завтра вечером, как стемнеет, я должен прийти туда. Папаша мне специальную бляху оставил. Её надо поднести к меткам, которые там нарисованы. Одна — у входа, и ещё одна — на двери, которая в подвал ведёт. Туда по лестнице спускаться нужно. Я это и прежде иногда делал, когда папаша уезжал.

— Угу. Обновить заклятья, ясно. Одно — на саму башню, чтобы продолжала народ веселить, второе — на мертвяков, чтобы производственный процесс не останавливался. То есть, папаша наш до завтрашнего вечера точно не объявится… Что-то ещё нужно сделать?

— Нет. Больше ничего, клянусь!

В этот раз Троекуров не врал.

— Ясно. Давай сюда бляху, — я протянул руку.

Троекуровская рука машинально дёрнулась. Но опомнился, пробормотал:

— С собой не ношу. Дома осталась.

Я вздохнул.

— Опять врёшь! Нехорошо.

Откинул в сторону пышный воротник его рубашки, взялся за отвороты и дёрнул в стороны.

Брызнули пуговицы. Сверкающий золотом амулет висел на золотой цепочке. Украшение, типа. Я взялся за бляху, сорвал.

— Как ты узнал? — заныл Троекуров.

— Да чего тут узнавать. Ты ж предсказуемый, как мочевой пузырь по утрам. Деньги под перину прячешь. Значит, амулет на шею повесишь… Ладно, живи пока. Уверен, что мы ещё свидимся.

Троекуров поёрзал, жалобно глядя на меня. Я терпеливо ждал вопроса, решил не помогать. И, наконец, отпрыск местного дьявола разродился:

— Что ты собираешься сделать с папенькой?

— У-у-у-у, какие ты вопросы-то задаёшь… — Я развалился поудобнее на стуле. — Ну, давай посмотрим: ты знаешь, чем твой папенька занимается?

Троекуров опустил взгляд.

— В общих чертах…

— Думаю, в самых-самых общих, — кивнул я. — Впрочем, я в просветители не нанимался.

— Если что, — вдруг перебил меня Троекуров, — я не буду возражать.

— Против чего это?

— Ты понял меня. — Он встал и уставился на меня щенячьи отчаянными глазами. — Мне хватило общих черт. Я, может, и… Но я не хочу, чтобы… Ты понял.

Экий я понятливый-то, оказывается… Ну ладно, понял так понял.

— Из всех известных мне мажоров ты, по итогу, наименее ссученный, — заметил я. И добавил, обнаружив, что собеседник меня не вполне понимает: — Это комплимент.

— А… Если понадобится моя помощь…

— Ну, скажем так: если я вдруг решу, что не могу обойтись без твоей помощи, это будет означать, что дела мои пошли настолько плохо, что можно уже спокойно в петлю лезть… Свободен. Да, и ещё. Если обо всём произошедшем отцу хоть слово скажешь — сверну шею, как курёнку.

— Я же сказал!..

— И я сказал. А ты — услышал. Про амулет — соврёшь что-нибудь. Всё. Вали, пока я не передумал.

Троекуров-младший поспешно свинтил. Я немного подождал и тоже вышел в зал. Нашёл взглядом Захара, который, сидя за одним из столов, пировал так, что за ушами трещало. Хм, а жрать-то и вправду хочется.

Я подошёл к столу, махнул рукой подавале и тоже заказал от души всего и всякого. У Ильи Ильича хорошо, конечно, однако слишком уж интеллигентно, по-городскому. А мы с Захаром избалованы тёткой Натальей, для нас обед — дело обстоятельное.

Захар с интересом посмотрел на золотой амулет у меня в руке.

— Это — Троекурова, что ли?

— Да ну. Какого Троекурова? На улице нашёл.

— Угу, я так и понял. Когда этот хмырь из кабинета с квадратными глазами выскочил, а на ходу воротник на место прилаживал… Зачем он тебе?

— Смеёшься, что ли? Чем меньше у твоего врага всякого, для него полезного — тем более это полезно для тебя.

— Угу, а во-вторых?

— А во-вторых, будем исследовать. Если эта штука Знаки морока подзаряжает, то, может, и ещё чего подзарядить сможет. Отсроченные Знаки, там. Да мало ли. В общем, сгодится. Был бы амулет, а применение найдётся.

Кивнув, Захар полностью переключился на еду. Я тоже переключился, но не полностью. Мысль в голове работала, постигая всякое. Я перебирал в памяти все проекты, в которые вписался за последнее время.

Самый долгоиграющий проект — это были честно спираченные листы старинной рукописи, которую пытался расшифровать ещё мой так называемый дядюшка. Работа над рукописью не прерывалась ни днём, ни ночью, она происходила без всякого моего контроля в подсознании.

Результатами, правда, подсознание пока похвастаться не могло. Рукопись оказалась крепким орешком. Даже с дядюшкиными наработками продвинуться удалось всего-ничего. И чем дальше я продвигался, тем сильнее с грустью понимал, что увы и ах, дядя всё понял неправильно. Неизвестные символы в рукописи не были ни буквами в привычном понимании, ни иероглифами. Они представляли собой нечто совершенно иное. И тому, кто выдумал такую письменность, я бы лично поставил памятник в виде огромного мозга.

— Шифр, — сказал я задумчиво. — Это не просто письменность, это ещё и шифр.

— А? — вскинулся Захар.

— На. Ты поел?.. Тогда пошли к Илье Ильичу. Заждался, наверное.

Как и всегда, Знаками Перемещения я без крайней необходимости не пользовался. Не сам придумал, но правило мудрое: имей постоянные якоря только у себя дома, да в таких местах, которые санкционированы охотниками. Все остальные якоря — опасность.

И сейчас я воочию увидел, как был прав.

Мы с Захаром прошли пешком — идти-то было, пять минут. Уже смеркалось. Небо заволокли тучи, обещая к ночи дождь. Что, кстати, не могло не радовать, а то от жары уже все несколько утомились.

Вдруг навстречу нам выскочил мужик — явно из городской стражи — и, выпучив глаза, куда-то понёсся.

— Куда спешишь, служивый? — поймал я его за рукав.

— Пусти! — рванулся тот. — Не тронь! Охотников звать надо!

— А мы кто, по-твоему? — Я показал стражнику перчатку.

Тот сразу изменился в лице и в отношении.

— Господа охотники, там — беда случилась. На дом генерал-губернатора твари напали!

— А ну, ещё раз! — нахмурился я. — Что значит, твари? Какие?

— Да кто ж их разберёт-то? Там такое творится! Вы