Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

устройством и немедленно блокировали движение. Колесо начало вращаться, и бревно на крыше приподнялось. Когда оно полностью отделилось, Мерфин крикнул:

— Есть!

Джимми замер. Сработал тормоз, и бревно, плавно покачиваясь, зависло в воздухе. Пока все хорошо. Теперь предстоит самый ответственный этап. Плотник привел в движение лебедку, и кронштейн стал разворачиваться. Молодой мастер смотрел на него, затаив дыхание. Фитцджеральд раздобыл новые крепления, чтобы конструкция не покосилась, когда груз сдвинется с места. Деревянная лебедка заскрипела. Кронштейн выписал полукруг, и бревно повисло над кладбищенским двором. Зрители ахнули: никто никогда не видел вращающуюся лебедку.

— Опускай! — крикнул Мерфин.

Джимми разблокировал тормоз и начал рывками вращать колесо в обратном направлении; веревка теперь разматывалась, и бревно так же рывками, по футу за раз, опускалось. Все замерли. Когда груз коснулся земли, зрители захлопали в ладоши. Помощник отвязал бревно. Мастер позволил себе немного порадоваться. Получилось. Он спустился по приставной лестнице. Все ликовали. Керис поцеловала его, отец Жофруа пожал руку.

— Просто чудо. Никогда не видел ничего подобного.

— И никто не видел, — с гордостью выпалил Мерфин. — Это я придумал.

Его поздравили еще несколько человек. Всем было приятно первыми увидеть новый механизм в действии — всем, кроме Элфрика, который, насупившись, стоял где-то позади. Бывший ученик не удостоил наставника вниманием и обратился к отцу Жофруа:

— Мы договаривались, что вы заплатите, когда у меня получится.

— С удовольствием, — ответил священник. — На данный момент я должен тебе восемь шиллингов, и чем скорее выплачу тебе все и у меня появится новая крыша, тем лучше.

Он развязал прикрепленный к поясу кошель и достал несколько завернутых в тряпочку монет. И тут Элфрик громко крикнул:

— Подождите!

Все обернулись.

— Вы не имеете права платить этому юноше, отец Жофруа. Он не плотник.

Это невозможно, подумал Мерфин. Работа выполнена, как же лишить его жалованья. Но Элфрику плевать на порядочность.

— Глупости! Парень сделал то, чего не может ни один плотник города.

— Но он не состоит в гильдии.

— Я собирался вступить, — заметил Фитцджеральд, — но ты же поклялся не допустить этого.

— Это право гильдии.

Жофруа разволновался:

— А я повторяю, что это несправедливо, и многие со мной согласятся. Мерфин шесть с половиной лет вкалывал подмастерьем за стол и тюфяк на кухонном полу, и всем известно, что уже несколько лет парень выполняет работу настоящего плотника. Вам не следовало выгонять его без инструмента.

Мужчины одобрительно зашумели. Все считали, что Элфрик зашел слишком далеко. Тот возразил:

— Со всем почтением к вашему преподобию, но решает гильдия, не вы.

— Хорошо. — Жофруа скрестил руки. — Значит, вы утверждаете, что я не имею права заплатить Мерфину, хотя он единственный в городе может починить мою церковь так, что не придется ее закрывать. Держи. — Священник протянул работнику деньги. — Теперь можете обращаться в суд.

— Суд аббатства. — Лицо Элфрика исказилось от злобы. — Разве монахи решат дело по справедливости, если кто-то имеет претензии к священнику?

С этим все согласились. На памяти у людей было слишком много примеров, когда монастырский суд принимал несправедливые решения в пользу клира. Но Жофруа парировал:

— А разве подмастерье может рассчитывать на справедливость в гильдии, где заправилами косные мастера?

Раздался смех: здесь любили остроумные пикировки. Элфрик сдался. Без всякого суда уничтожить Мерфина не составляло для него никакого труда, но справиться со священником куда сложнее. Строитель обиженно буркнул:

— Несчастный день для города, когда подмастерья плюют на мастеров, а священники поддерживают молокососов.

Поняв, что проиграл, он ушел. Фитцджеральд чувствовал в руке тяжелые монеты: восемь шиллингов, девяносто шесть серебряных пенни, две пятых фунта. Он знал, что следует пересчитать, но его переполняло счастье, и юноша махнул рукой. Его первое жалованье.

— Ваши деньги, — протянул он руку Эдмунду.

— Отдай сейчас пять шиллингов, остальное позже, — великодушно ответил тот. — Оставь немного себе. Ты их заслужил.

Мерфин улыбнулся. Ему останется три шиллинга — столько у него в жизни не было. Он не знал, что с ними делать, и решил купить матери цыпленка.

Наступил полдень, все разошлись по домам обедать. Молодой мастер пошел с Керис и Эдмундом. Фитцджеральд не сомневался, что будущее его обеспечено. Он доказал, что стал плотником, а после того как отец Жофруа дал ему работу, кто теперь станет воротить нос. Он сумеет заработать на жизнь. У него будет свой дом. Он женится.

Их ждала Петронилла. Когда Мерфин отсчитал Суконщику пять шиллингов, она поставила на стол блюдо с рыбой, запеченной в ароматных травах. Чтобы отметить победу, Эдмунд налил всем сладкого рейнского вина. Но олдермен был не из тех, кто живет воспоминаниями о прошлом, и нетерпеливо напомнил:

— Нужно двигать мост. Прошло пять недель, а ничего не сделано!

— Граф вроде быстро поправляется, так что, наверно, монахи скоро изберут аббата, — заметила Петронилла. — Нужно поговорить с Годвином. Я не видела его после вчерашнего, когда Карл Слепой споткнулся в соборе.

— Я бы хотел увидеть чертежи моста, — продолжил Эдмунд. — Тогда строительство можно будет начать сразу после выборов.

Мерфин навострил уши:

— Что вы имеете в виду?

— Это непременно должен быть каменный мост, широкий, для разъезда двух повозок.

Мастер кивнул:

— И спуски по обеим сторонам, чтобы люди сходили на сухую землю, а не в грязь.