Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

В Ольгином покое, который сейчас занял князь (Ольга гостила в Плескове у родни умершей пять лет назад посадницы Альды), сидел на перекидной скамье в распахнутом кожухе с собольим воротом Ратша Волк. Печь, отделанная зелёными и небесного цвета израсцами, источала тепло, и Ратша, потея и ленясь скинуть кожух, то и дело отодвигал скамью подальше. В руках колыхалась чаша с мёдом. Святослав, сидевший за столом напротив, вчера покинул праздник сразу после добытия Священного огня и теперь, посмеиваясь, слушал Волка, что рассказывал про то, как отгуляли ночью Корочун.

Весть о прибытии топарха стала неожиданностью. Волк с красными от недосыпа глазамии, гулявшего в голове хмеля вообще долго не мог понять, кто и зачем явился к князю в разгар праздника.

— Зови сюда, — сказал Святослав доложившему гридню и строго сказал Ратше:

— А ты спать иди! Чтобы вечером тверез был!

Волк, покачиваясь на нетвёрдых ногах, вышел из покоя, едва не столкнувшись в дверях с Поликарпосом. Слуга принял у гостя сырую от растаявшего снега одежду. Святослав, отмахнув рукой на церемонные поклоны топарха, пригласил его на трапезу. Слуга, споро поворачиваясь, носил на стол: парную оленину, гречневую кашу, жбан с малиновым квасом, вино, разлитое в греческий кувшин, различные сладкие пряные заедки.

— Прости, гость дорогой, за скудную еду, но я, муж и воин, не привык к роскошествам, а твоего приезда не ждал.

Поликарпос был голоден, ибо в последние дни ели плохо, спеша попасть в Киев. Но соблюдая чин, насыщался неспеша, запивая мёдом, чувствуя, как в члены проникает благодатное тепло и расслабляет тело.

— Не трапезничать я к тебе приехал, князь, а по делу, да и еда твоя вовсе не скудна, мы у себя подчас и такого не видим, а коли не поможешь нам, то и не увидим вовсе.

Подробный рассказ топарха длился долго. Святослав слушал, не перебивая. Затем стукнул два раза в посеребрённое било.

— Накормлены и размещены ли гости? — спросил у явившегося слуги.

— Дворский распорядился, и гостей уже потчуют на поварне.

— Проследи, чтобы лучшие покои дали им.

И продолжил, обращаясь к Поликарпосу:

— Игорь и Акун — мои братья двоюродные и послушает меня. Разбойные русы все под моею рукой ходят и даже в Тмутаракане я им указ. Ты правильно сделал, топарх, что пришёл именно ко мне, мы дани берём, но и даём защиту данникам своим. Кто к нам с мечём приходит — уходит битый.

Гонец с грамотой к Игорю Молодому и Акуну был отправлен сей же час. Вечером в честь гостей был устроен пир. Позже Поликарпос хорошо отзывался о княжеском приёме, которого не ожидал. Но заверения князя так и не заставили его поверить, что русы с Хортицы отступятся от грабежей и мести за своих людей. Топарх опасался нападения, опасался того, что гонец от князя не дошёл до Акуна и русы нападут на его земли без него. Он успокоился, когда дошёл до пограничного города своей фемы, Маврокастона. Убедившись, что всё спокойно, он всё равно не оставил мысли о передаче своей фемы под ромейскую руку.

Глава 9

Вечерело. Народ тянулся к Августеону, чтобы там разползтись кучками по центру города для развлечений. Усталый лавочник катил впереди себя тележку, двое подвыпивших моряков заигрывали с девушками, те прыскали смехом от их грубых шуток. Где-то играла музыка, стройный высокий мужской голос выводил песню. Люди шли и шли, кто в центр, кто из центра, по парам и по одиночке. Калокир проверил, надёжно ли висит под хитоном короткий меч-ромфей, приготовленный им для ночных грабителей, сплюнул на каменную мостовую, взял коня под уздцы и пошёл по узкой улице.

Много времени и событий прошло с той поры, когда он приехал из провинциального Херсонеса в город Константина. И началось всё хорошо, Роман не был ещё императором и не вертелось у него множества подхалимов и прихлебателей. Как-то запросто они сдружились с сыном базилевса, вместе посещали ипподром, вечера коротали в тавернах. В один из вечеров Роман познакомился с Феофано, тогда она не произвела особого впечатления на Калокира. Феофано была внимательна к друзьям будущего мужа, мила и приветлива. Калокир относился к ней с лёгким презрением, как к сельской простушке, которой повезло и она должна благодарить судьбу за своё неслыханное везение. Как же он в ней ошибся!

И вот Роман стал базилевсом. Ипподром и пьянство стали не развлечением, а превратились в будничную рутину. Старых друзей заменили корыстолюбивые вельможи. Калокир всеми силами старался удержаться на своём месте близ императора, брал деньги по заёмным грамотам у знакомых херсонцев и у русского купца Гордея и давая их в долг царственному другу. Бесконечно это не могло продолжаться. Здравый смысл подсказал, что не верен Роман старой дружбе и держит Калокира, пока тот платит за него. Феофано, получившая возможность делать что хочет и как хочет, платила той же монетой тем, кто раньше презирал и не замечал её. В итоге Калокир снова стал тем, кем был, когда его нога ступила на землю Византии — обыкновенным сыном провинциального стратега. Для другого это был бы конец, но не для него. Он нашёл себя в войске Никифора Фоки. Благодаря отваге в боях, поистине волчьему чутью в переменах, а затем в искушённости дворцовых интриг приблизился к полководцу. Вместе с Никифором он входил в столицу, когда пришёл конец правлению временщика Иосифа Вринги.

Став императором Никифор предпринял новый поход на агарян. Калокир к этому времени уже был тагматархом[66]и имел в подчинении четыреста воинов. Его присоединили к русскому войску. Свою встречу со Станилой он не забудет никогда. Русский воевода даже не вышел на встречу с ним, тогда Калокир сам зашёл к нему в шатёр. Станила сидел на корточках и стирал в медном корыте рубаху. Оглядел недружелюбно вошедшего с ног до головы и спросил по-гречески:

— Чего надо?

— Меня послал базилевс Никифор помочь тебе сражаться, — ответил по-славянски Калокир. Лицо воина показалось знакомым.

Тогда они так и не пожали друг другу руки. А потом Калокир вспомнил бывшего раба и как выкупали его они со Святославом. Годы накладывают отпечаток на лица и на память людей, но Станила тоже вспомнил Калокира и попросил прощения за то, что не узнал. Они прошли вместе славные битвы и узнали друг друга лучше. За мужество в боях Калокир получил звание мирарха, а Станила отправился домой, награда ждала его там.

Со своими херсонскими должниками Калокир расплатился, оставался только Гордей, но тот не торопил и не требовал лихвы[67]. Сегодня он снова навестит русского купца, через которого поддерживал связь со Святославом. Завтра новый поход в земли мисян, войско поведёт тёзка императора, патрикий Никифор.

Бремя прожитых лет изменило Гордея, он погрузнел, под большими насмешливыми глазами налились мешки, в бороде заметно прибавилось седых волос. Некогда Гордей получил от своего отца Иггивлада-Михаила знания о порядках и жизни в Византийской империи и некоторые связи здесь, едва не порушенные благодаря неудачному набегу князя Игоря. Гордей успевал купечить и присматривать за соблюдением законности со стороны ромеев по отношению к русским гостям в Царьграде, возить княгине и князю тайные вести о настроениях в Большом дворце. Разменяв пятый десяток, он не был уже так деятелен, как в былые годы, но из-за накопленного опыта и обширных связей в Константинополе был незаменим. Незаметно подкравшаяся старость не позволяла летать соколом на Русь и обратно в Византию, и Гордей безвылазно сидел здесь уже четвёртый год. Понимая свою надобность, он не просился на покой, впрочем, его бы и не отпустили.

Как обычно, русский купец встретил херсонца приветливо, усадил за стол. Маленький шустрый слуга-агарянин, прислуживал хозяину и гостю. Калокир между прочим рассказывал о силе войска, кто начальники.

— Как думаешь, насколько сильно хочет Никифор погромить болгар? — спросил Гордей, кладя в большой рот целую кисть винограда.

— Я слышал только о том, чтобы разорить Миссию, — ответил Калокир, — полагаю, что базилевс хочет показать силу, запугать Сурсувула и тем самым усилисть комитопулов. Как говорили римляне: «Разделяй и властвуй». Слабую Болгарию легче держать в узде, чем постоянно с нею бороться, как при Симеоне.

— Ослабляя болгар, ромеи усиливают соседей. Лучше иметь одного сильного врага-медведя, чем множество волчат, которые вырастут и станут враждебной стаей, — возразил купец.

— Ромеи из-за своей гордости и значимости не умеют далеко загадывать, не даром свою столицу они называют, как и Рим — Вечный город, предрекая будущее падение.

Гордей наморщил лоб, будто размышляя о чём-то.

— Странное всё же решение, послать войска в Миссию, — сказал он. — На его месте я бы натравил сербов или угров на болгар. Империя всегда занималась стравливанием соседей, а тут ещё арабов добивать нужно. Что-то здесь не так, Никифор должен сделать ещё один ход.