Поднять Атлантиду - Томас Гриниас

Серена подняла руки, показывая, что сдается, и бросила взгляд на поверженного противника. Солдат корчился в грязи. Тут сзади к ней подошел еще один араб — афганец, судя по акценту, — и приказал выйти из круга, чтобы предстать перед Хамилем.

Офицер, кажется, пришел в восторг от спектакля.

— Ах, и что же у нас тут такое?

— Сейчас покажу, — ответила Серена по-арабски и локтем заехала в лицо стоявшего позади нее афганца. Тот подавился воплем и выронил свой «АК-47». Серена подобрала автомат и наставила его на пострадавшего солдата. — Отпустите меня, — приказала она Хамилю, тыча стволом в спину афганцу. — Или я его сейчас убью.

— Нет, мадемуазель, вам и мотылька не доведется обидеть.

Хамиль достал свой «кольт» с перламутровыми щечками на рукоятке, направил его в голову пленника девушки и выстрелил. Ошеломленная Серена увидела, как афганец медленно заваливается на бок, оставляя ее стоять в полном одиночестве, в окружении солдат и под прицелом Хамиля.

— Дайте мне скипетр Осириса, мадемуазель, или я вас тоже застрелю.

— Вам известно про скипетр?

— Стреляйте, — посоветовал один из солдат своему командиру.

Хамиль улыбнулся:

— Не раньше, чем она мне расскажет все, что знает.

Поднялся ветер, и Серена вскинула лицо. К ним подлетал вертолет, одна из тех французских моделей, чьим пилотом ей самой довелось побывать пару раз. Этот «2-9А», судя по всему, принадлежал ЮНАКОМу, коль скоро Хамиль не очень-то обеспокоился его появлением.

— Я сказал «скипетр».

— Он спрятан в надежном месте, — ответила Серена. — Отпустите меня, и я покажу где.

Тут один из солдат, копавшийся в ее рюкзаке, издал торжествующий вопль и продемонстрировал обелиск во вскинутой руке.

Хамиль осторожно принял его, внимательно осмотрел, поднял глаза на девушку и вдруг улыбнулся, обращаясь к одному из своих людей:

— Доложите полковнику Завасу, что скипетр Осириса у нас!

25

Тринадцать часов до рассвета

Со своего «насеста» у самой вершины П4 Конрад мог отлично видеть панораму заброшенного города в лучах дневного солнца. «Если бы только отец дожил до этого момента…» — грустно подумал он, выглядывая из зева наружного коридора.

Город состоял из концентрических каналов, наложенных на уличную сетку. Широкие проспекты, оконтуренные храмами и павильонами, лучами расходились из центра, где стоял основной комплекс — собственно П4. Такая компоновка напомнила ему улицу Мертвых в мексиканском Теотихуакане или даже Нэшнл-Молл в Вашингтоне.

Примерно с милю длиной, некрополь фиксировался центральным анкером в виде П4, с востока замыкался сфинксоподобной скульптурой, а на западе заканчивался лестничной пирамидой с работающими водопадами, бодро изливающими свои струи под ярким солнцем. Масштабы всей композиции изумляли воображение.

Но более всего Конрад удивлялся тому, что — не обман ли это зрения? — кольца павильонов вроде бы движутся и медленно, как бы исподволь, занимают определенные места, словно детальки колоссального механизма. А может, это сама П4 вращается? Трудно сказать. Как бы то ни было, перед предыдущим смещением планетарной коры, от которого дрогнули и разъехались континенты, зодчие той эпохи построили не просто город, ориентированный по звездам. Нет, здесь сами здания и монументы могли каким-то образом перестраиваться, возможно, за счет гидравлического давления воды, струившейся в каналах-артериях.

Конрад попытался вобрать в себя весь этот «инопланетный» ландшафт, вобрать настолько глубоко и полно, чтобы уже никогда не забыть навечно выжженные в мозгу детали и подробности. Увы, сами масштабы открытия не позволяли понять, что к чему. Внутри кратера, чьи ледяные стены вздымались на высоту добрых двух миль по периметру оттаявшей зоны, находилось не меньше десятка квадратных миль, подлежавших исследованию. И это только в видимой части города. Конрад имел все основания считать, что видит лишь крошечную часть гораздо более обширного мегаполиса.

Его потянуло съехать по коридору вниз, рассказать Серене об удивительной находке и тем самым лишний раз убедить самого себя в ее реальности. Однако перед этим надо бы все запечатлеть. Он вытащил из кармана цифровую камеру и в панорамном режиме заснял круглую долину. Пока неизвестно, что еще он унесет из этого города, но как минимум останется доказательство, что Конрад был первым, кто за последние двенадцать тысяч лет узрел реликт более ранней эпохи человечества. И вообще, он вполне мог быть первым, кто увидел свидетельства инопланетной цивилизации. К которой к тому же мог принадлежать сам… Если верить Йитсу…

Кстати, откровения генерала ставили куда больше вопросов, чем давали ответов. И уж конечно, они возвели непреодолимую стену между ним и Сереной. Конрад отлично помнил, с каким сомнением и даже страхом она поглядывала на него в звездном зале. И даже неясно почему: из-за его предполагаемого сомнительного происхождения или из-за поступков. Вместе с тем душу не отпускала боль за смерть человека — Йитса, — который мог дать хоть какие-то ответы.

Единственный настоящий отец, которого он знал в своей жизни, был мертв.

«Он любил меня, — подумал Конрад. — По-своему. Делал все, что мог. Даже пытался рассказать правду, как умел». А теперь его не стало, и у них уже никогда не произойдет примирения, которого заслуживал Йитс…

К горлу подступила рвота. Конрад поглубже вдохнул свежий антарктический воздух и задался вопросом, что бы отец сказал в данной ситуации. Ответ появился стразу.

Нет сомнений, что Йитс щегольнул бы цитатой из мемуаров какой-нибудь видной милитаристской фигуры вроде адмирала Махана, командующего американскими ВМС времен Войны за независимость. Например: «Намереваясь что-то предпринять, с самого начала ясно определите конечную цель и после этого сделайте все, чтобы не потерять ее из виду».

Для Конрада цель была вполне очевидна: следует закартографировать город и найти Храм Первого Солнца, который — надо думать — является мемориалом эпохи Первого Времени. Внутри храма должен располагаться престол Осириса, изображение которого он уже видел на царской печати. Если получится перенести скипетр из звездного зала в храм, а потом усесться с ним на трон… то Конрад раскроет тайну Первого Времени, эру «самых достойных»… Гм…

Размышляя, Конрад не забывал и про камеру, описывая ею широкие дуги вправо-влево и вверх-вниз, от голубого неба до самого грунта. Затем принялся «наезжать» на различные сооружения, начав со сфинкса на востоке и методично приближаясь к лестничной пирамиде с водопадами на западе.