Судебный дознаватель фараона - Анна Трефц

видела впервые и ей поставили задачу составить о нем мнение исключительно по его внешности. Когда он уже начал краснеть от досады, проговорила:

— А ты точно судебный дознаватель? Если ты бандит, который подкараулил честного парня из столицы, убил его и присвоил себе медальон, то я расскажу о тебе отцу. Он у меня маджой, ты знаешь.

— Тебе не кажется недостаточно осмотрительным делать такие заявления перед возможным убийцей, — усмехнулся Гормери, — Если я убил столичного дознавателя, то чего мне стоит свернуть шею какой-то девчонке?

— Ты этого не сделаешь, — она тоже усмехнулась и на ее темных щеках заиграл бурый румянец.

Как он и ожидал, она даже вздрогнуть не успела. Он резко выкинул руку и прижал ее к себе за шею в захвате. Она, конечно, затрепыхалась, как пойманная птичка, но быстро поняла, что лишь сильнее задыхается. А потому замерла, уставившись на него снизу вверх огромными испуганными глазами.

— Я надеялся, что первый урок, который преподал писец Менна, бросив в тебя сонный порошок, ты усвоила. Но я ошибся, — проговорил он тихо и спокойно, не сводя с нее глаз, — Тамит, ты должна уяснить, что мир опасное место. А мир преступников так и вовсе безжалостный. Убийца не станет играть с тобой в салочки, и не поддержит шутку, он просто свернет тебе шею. Так быстро, что ты даже испугаться не успеешь. И пойдет по своим делам. Ты ведь не хочешь стать случайной жертвой преступника?

Она с трудом сглотнула, потому что он и не подумал ослабить хватку. Учить так учить. Раз уж она навязалась ему в напарники, он несет за нее ответственность.

— Не хочу… — прохрипела в ответ.

Он удовлетворенно кивнул и отпустил ее. Тамит тут же вскочила и отпрыгнула от него на добрых три локтя. Темно-бурая, взъерошенная, очень недовольная.

— Станешь как папа с дедом учить меня уму-разуму? Чтобы не лезла в мужские дела, не рисковала, да? — в глазах ее блеснули те же искры, что и вчера, когда она упрекала его на рыночной площади. А потом эти искры скатились по щекам злыми слезами. Она отмахнулась от них, стерев с лица и шмыгнула носом. Ну как на нее злиться. Забавная, словно котенок получивший взбучку.

— Не стану, — он вздохнул и протянул ей кубок с розовой водой, — Я лишь прошу быть осторожной. И не болтать языком все, что хочется.

— Я шутила вообще-то, — она взяла бокал и сделала несколько осторожных глотков, — Если бы я действительно думала, что ты преступник, стала бы я есть твой завтрак?

— Допустим. И все же, будь осторожна с незнакомыми людьми. Ты ведь меня совсем не знаешь.

— Я тебя чувствую. Ты честный, хотя и наивный.

— О! Какой анализ! — было обидно услыхать такое от девчонки младше себя лет на пять. Но он не стал развивать тему. Просто потребовал, — Давай договоримся, пока мы работаем вместе, ты не приходишь ко мне домой без приглашения, никому от моего имени ничего не обещаешь, и не влезаешь ни в какие сомнительные авантюры. Или я разрываю с тобой договор. Тебе все понятно?

Она снова сглотнула и кивнула. А потом подняла на него глаза и пролепетала:

— А если я уже влезла?

Очень нехорошее волнение прокатилось у него по позвоночнику и затрепетало в области коленей.

— Ты это о чем?

Тут она вытянула правую руку и слегка сдвинула браслет с запястья. И судебный дознаватель узрел маленькую татуировку серп месяца под солнечным диском. Знак Хонсу.

* * *

— Кто ты? — жрец посмотрел на молодое, истерзанное тело. На нем не было живого места. Из глаз текли слезы, смешанные с кровью отвратительного розового цвета. Все тут было красным. Женская фигурка, пол, стены, потолок. Разлетавшиеся во все стороны брызги даже осели на полы его белого плаща летящими алыми мазками. Его передернуло, — Назови свое имя!

Она подняла голову. И ее красивое женское лицо исказила маска нечеловеческих эмоций. Он даже не смог их понять. Превосходство и уязвимость, насмешка и смятение, — все в одной ухмылке.

— Сатсахенмемит, — ответила она чужим, низким голосом с хрипотцой, — Но ведь ты и так это знаешь, повелитель.

Это ее последнее «повелитель» прозвучало как издевка. Демон решил с ним поиграть? Жрец почувствовал, что в груди разрастается раздражение. Да как смеет тварь из Дуата показывать характер? Она всего лишь низшее существо, средство для достижения его целей. Но он ее проучит. Нужно дать ей понять, кто тут хозяин. Сейчас же. Или она еще возомнит, что может творить в мире людей все, что ей вздумается.

— Услышь же меня, демон! — жрец заговорил громко и грозно, — Я знаю твое истинное имя. И зовут тебя Сатсахенмемит! Я приказываю тебе подчиниться хозяйке тела, в которое ты вселился. Слушайся ее во всем, не перечь и не сопротивляйся. Она твой поводырь, а не наоборот. Понял ли ты меня, демон?

В знакомых глазах, которые он знал уже лет пятнадцать вспыхнул незнакомый блеск. А губы, которые все эти годы задавали ему вопросы, отвечали или приветливо улыбались, вдруг искривились в чужой ухмылке.

— Нет, повелитель.

И снова это «повелитель» прозвучало без почтения. Пора было завершать обряд единения и вернуть демона в Дуат. Он слишком опасен. Похоже, его сложно контролировать. Нужно выбрать нового, менее сильного и начать все с начала.

Он проговорил заклинание. Сложное, длинное, требующее полной отдачи. И тут все светильники потухли. Как будто их задули одновременно. Зал поглотила тьма. Он замер, сразу поняв, произошло что-то ужасное и, увы, непоправимое. Тьма поглотила не только свет, но все движения и звуки. Словно его голову придавили к кровати огромной подушкой. Он начал задыхаться.

— Сатсахенмемит! — прохрипел он.

Но он уже знал, что ему никто не ответит. Тьма была у пустой.

У стены зашевелились. Это маги пришли в себя и пытались заново зажечь масляные лампы. Вспыхивали искры огнив, слышались ругательства и наконец, один светильник наполнился мягким светом. За ним второй, третий, четвертый. Молодая женщина, перепачканная в чужой и своей крови, сидела в центре магического круга на коленях. Лицо ее казалось потерянным.

— Подчинись, Сатсахенмемит! — взревел жрец на полтона выше обычного. Надеясь, что в его голосе не сквозит отчаяние, которое сотрясает все его тело.

Но женщина в круге лишь отрицательно мотнула головой. А после долгой мучительно