Рыжие псы войны - Эльдар Сафин

Столбы дыма поднимались в небеса, пламя ревело, точно огромный зверь.

Мимо Мартуса прогрохотала повозка, в которой сидел смутно знакомый торговец зерном с семьей и пожитками. Из города, несмотря на то что стены его все еще стояли, начали сбегать крысы.

— Будь ты проклят, Дайрут Верде! — заорал Мартус Рамен в небо. — Будьте прокляты, темник Вадый и хан Разужа! Будь проклята и ты, Орда! Я уничтожу всех вас!

Айра

Теперь ее власть никто не оспаривал — после неудачного переворота полетели головы, многие отправились в ссылку, кто-то потерял земли.

Айра совершенно точно знала о двоих придворных, одного из которых сослали, а другого даже казнили совершенно без повода — Парай называл это «нужными ошибками». Каждый из таких безвинно осужденных был чем-то невыгоден первому советнику, а по его словам — и самой королеве. Голос и каждом случае говорил «все правильно делает, его просто не позвали», имея в виду то, что очередного «невиновного» не пригласили в заговор, от которого он бы явно не отказался.

Народ, вставший на защиту правительницы — Айра не видела этого, но когда все разрешилось, оказалось, что в столице многие взяли в руки оружие, чтобы спасти любимую королеву, — после большого праздника с бесплатными хлебом и вином души и ней не чаял. Казни пользовались популярностью, в осужденных плевали и кидали камнями, дважды пытались даже отбить их у стражи, чтобы устроить самосуд.

— Это хорошо, — утверждал Парай.

— Надо бы казнить парочку смутьянов из народа, — рекомендовал капитан Морик.

Весь мятеж он просидел под арестом, голодный и злой, и только чудом избежал гибели.

После подавления мятежа старый вояка получил возможность увеличить личную королевскую стражу в несколько раз. После этого он мгновенно стал одним из самых влиятельных командиров в столищ где особенно больших рот не было.

Отношение к Айре сильно изменилось — теперь многие из тех, кто раньше видел в ней лишь несчастную девочку, вынужденную взойти на престол, которого она не была достойна, чувствовали за ней силу.

Словно мятеж, который мог превратить ее в беспомощную марионетку, вместо этого вдруг показал, что она — самостоятельный и сильный человек, готовый к любым неожиданностям.

Тем, что она победила, Айра словно доказала всем окружающим — на ней нет «проклятия Доросомнаев», она удачлива и независима.

Даже мятежники теперь видели в ней не куклу, а человека, который может принимать решения. Да, те люди, которые не так давно, пытаясь подмять юную королеву под себя, в первую очередь ударили по Параю Недеру, по капитану личной стражи и верховному магу, убитому прямо в постели.

И теперь самые именитые из мятежников — ее дядя, кузены, представители старой знати, отставленной в сторону от управления страной отцом, не выносившим напыщенных и самодовольных дураков, — обращали свои прошения именно к ней.

Хотя, возможно, у них просто не было выбора.

Королевский судья, желчный старик, получивший графский титул сорок лет назад за два захваченных пиратских фрегата, был верен короне до скрежета желтых, гниловатых уже зубов — и милости не знал.

Королева сидела в библиотеке, комнате, где вдоль стен стояли стеллажи с толстыми томами законов, летописей и родословных — все, что можно показать другим, тайные же, скрытые инкунабулы прятались в подземной сокровищнице.

Здесь любил работать отец Айры, об этом она недавно узнала от капитана Морика и тут же решила, что тоже будет заниматься бумажными делами именно здесь.

Громадное дубовое кресло, выглядевшее неудобным и жестким, на самом деле оказалось очень комфортным. В столе имелось несколько выдвигающихся ящиков, каждый из которых Айра приспособила для разных вещей — бумаг, печатей, запасных перьев и чернил. В глубине нижнего ящика она хранила длинный и узкий кошель с серебряными монетами — иногда она подходила к высокому и узкому окну, перевешивалась из него и ждала, пока внизу пойдет кто-нибудь из поварят или молоденьких — подчас даже младше самой королевы — прачек, и кидала вниз монетку.

Для нее весь кошель не стоил ничего — на счетах Парая в одной костяшке было в тысячи раз больше денег. А для них, для «малых», как называл их порой отец, это было целое состояние.

Ей очень хотелось сейчас заняться своей «охотой» — выглянуть в окно в ожидании, когда кто-нибудь из подростков пойдет дико узким, меньше локтя шириной проходом. Однако надо было заниматься бумагами, теми, которые Парай отдавал ей — то есть достаточно важными для того, чтобы на них стояла подпись королевы.

Айра читала письма, в которых важные и богатые люди, с мнением которых приходилось считаться даже тогда, когда они оказывались в немилости и ссылке, просили о пощаде.

Дядя, прекрасно понимавший, что простить его племянница никак не может, вымаливал у нее жизнь сыновей, которых он, по его словам, сам втянул в заговор.

«Истребив всю ветвь герцогов Сорасских, ты убережешь себя от многих проблем, — заявил Голос, чувствуя, что Айра задумалась над письмом. — Оставь в живых хотя бы одного своего брата — и рано или поздно он попробует отомстить за отца. А учитывая, что в их жилах течет та же кровь Доросомнаев, что и в твоих, быть рядом с ними в безопасности ты не сможешь никогда».

— Это мои братья, — ответила королева. Рядом никого не было, и в таких ситуациях она, бывало, отвечала Голосу вслух, впрочем, стараясь делать это так, чтобы для случайного шпиона это выглядело бы рассуждениями вслух. — Я и так потеряла слишком много родных за последнее время.

«Ты знаешь, что хан Разужа уничтожил всех своих близких, когда шел к власти? — поинтересовался Голос. — Он убил своих родителей, младших братьев, старших. Сестер — тех, что покрасивее, — взял замуж, остальных удавил».

— Я же не кочевник, чтобы идти по телам близких, — решила воспротивиться Голосу Айра. — Дядя сам признает, что он был не прав. Он получит легкую и достойную смерть на плахе. А с братьями я поговорю, чтобы понять, насколько глубока в них ненависть ко мне.

«Хорошо, — неожиданно легко согласился Голос. — Из вот таких вот оступившихся родственников получаются отличные командиры — главное, отправить их сразу воевать и не дать стать слишком известными».

— А если я сделаю их своими союзниками здесь, во дворце?

«Если я увижу, что хотя бы одного из них ты сделала своим человеком, то буду рад, — с явной издевкой отметил Голос. — Но я не представляю, как ты собираешься это сделать — ведь одной рукой ты будешь казнить их отца, а другой — предлагать им свою дружбу. Кроме того, их ненавидят все — от челяди и до верных тебе командиров рот и капитанов стражи».