Рыжие псы войны - Эльдар Сафин

Очнувшись вновь, он увидел, что теперь схватка идет почти на равных — хозяин пещеры, потеряв руку, стал осторожнее и гораздо медленнее, однако его раны все так же затягивались, хотя на это уходило и больше времени.

Чудовище частично переняло тактику противника — оно поднимало оставшейся рукой тела своих подданных и метало их в кочевников. Имур и Коренмай уворачивались успешно, а вот Ритану, видимо, в какой-то момент не повезло — Дайрут даже не видел, где он теперь лежит.

Тусклый свет делал схватку зловещей, а стеши отражали каждый вскрик или лязг неприятным эхом.

Дайрут встал на ноги и завопил, подзывая чудовище.

Оно оглянулось на него и тут же повернулось в его сторону, чтобы отомстить обидчику. Под ногами Дайрут обнаружил отрубленную руку, которая, перебирая пальцами, ползла к хозяину.

Медлительность владыки пещеры оказалась ложной — он все еще был быстр, очень быстр, и, дважды увернувшись от сокрушительных ударов кулака противника, Дайрут едва не попал под не менее жесткий тычок обрубком, на конце которого уже затянулся жуткий шрам.

Дайрут вращал перед собой отцовским мечом и собственной саблей, но его противник умудрялся уклоняться или принимать удары по касательной — и идти вперед, не обращая внимания на раны.

Он был сильнее, быстрее и при этом — неуязвим.

Имур с нескольких шагов всаживал в спину чудовищу топоры и ножи, Коренмай орал и тоже кидал, что под руку попадалось, но хозяин пещеры решил добить Дайрута и пер на него, как лавина.

Смерть была близка как никогда — достаточно один раз оступиться или пропустить серьезный удар, как Дайрут тут же оказался бы мертв. Он шел назад, вынужденный отступать шаг за шагом, а душа его радовалась оттого, что жуткие воспоминания отступили и нет перед глазами отца, убивающего детей и женщин.

А потом Имур ловко всадил в шею чудовищу кинжал.

В тот же миг Коренмай, кидающий все подряд, подобрал и, не глядя на то, что именно он взял, метнул отрубленную руку чудовища. Она пристала к окровавленной шее хозяина пещеры, прирастая к новому месту, а само чудовище замерло на одно-единственное мгновение, пытаясь осознать, что же происходит, что у него появилось сзади.

И этого мгновения Дайруту хватило, чтобы отрубить королю вторую руку, а затем сильным пинком опрокинуть чудовище на спину. От удара о пол начавшая приживаться рука отвалилась — и уже не шевелилась. Хозяин пещеры несколько раз протяжно вздохнул-простонал, а затем забился в жуткой ионии.

Он метался по полу, выбивая лбом гранитную и мраморную крошку, отталкивался извивающимся телом и подлетал вверх на локоть, а то и полтора. Он умирал долго и мучительно, но при этом не говорил ничего, только оглушительно скрипел крошившимися зубами.

А со всего зала, хилые и израненные, неподвижные и почти мертвые до этого момента, ползли побежденные кочевниками гномы. Они подбирались к извивающемуся в агонии телу и вцеплялись в него руками и зубами, они облепили поверженного владыку, как муравьи.

Из проходов начали выходить остальные гномы — совсем жалкие без доспехов, среди них наверняка были женщины, дети, калеки и старики. Не обращая внимания на Коренмая, Имура и Дайрута, они шли к своему умирающему повелителю и вонзали в него ножи, вцеплялись короткими пальцами и зубами.

И совсем скоро безрукое чудовище оказалось погребено под массой гномьих тел. Время от времени кто-то из гномов выныривал из кучи, сжимая в ладонях или зубах окровавленный кусок плоти, им ковылял в сторону.

Это было страшное и безумное зрелище, но, поняв, что гномы не угрожают им, оставшиеся на ногах Рыжие Псы начали собирать свой печальный урожай.

Из двенадцати их выжило пятеро — Коренмай Ритан, Имур, Дайрут и Айнар, шестнадцатилетний бугай, которого все ценили за умение заговаривать, легкие раны. Ритан оказался сильно оглушен, а Айнар истекал кровью — обоих их Дайрут поднял на ноги с помощью последнего пузырька зелья Лиерры.

Семеро Рыжих Псов нашли свой последний приют здесь, под землей.

— Быстренько съездим, а к завтрашнему утру вернемся? — горько спросил Коренмай Дайрута.

— Он не знал, — встал между ними Имур. — Надо вернуться в город и убить эту лису, распорядителя Игр.

Тем временем последние гномы оставили тело своего покойного хозяина, превратившееся в груду кровавых ошметков.

Айнар спокойно отрезал от головы чудовища корону — красивую, искусно сделанную из стали, золота и драгоценных камней. Дайрут осторожно снял с отрубленных рук наручи, тяжелые и теплые, словно живые, полные горячей крови.

Коренмай молча наблюдал за ним, а потом протянул руку — мол, дай сюда.

Верде, поколебавшись одно мгновение, протянул ему части доспеха.

Коренмай спокойно надел наруч на левую руку, замер на миг, а затем повторил действие с правой.

— Давненько… — хриплым голосом заявил он на архаичном имперском языке, а в следующее мгновение Имур, Ритан и Дайрут повалили его на пол и, едва удерживая втроем, стянули наручи.

— Ух, какая гадость. — Коренмая передернуло. — Вы даже не представляете.

— Моя очередь, — холодно сказал Дайрут.

— С одним условием, — согласился Ритан. — Твое горло будет находиться между трех клинков.

— Я согласен, — кивнул Верде.

Он помнил слова старика о том, что если кто и способен надеть наручи — так это он. Конечно, странный путник не дал обещания, но, с другой стороны, худшее, что могло произойти, — это его смерть от рук Рыжих Псов, и подобный вариант устраивал Дайрута ничуть не меньше, чем любой другой.

Он под пристальными взглядами приятелей натянул наручи, ощущая на шее прикосновения кончиков сабель. Затем внутри у него все скрутило, жаркой лавиной хлынула чужая ярость, чужая боль, такие горячие и яркие.

И тут же отхлынули, столкнувшись с собственной яростью и болью мальчика Айна, который не смог умереть тогда, когда умерли все его близкие, и который перестал бояться смерти.

Айн-Дайрут чувствовал жгучее безумие наручей, но оно было словно снаружи, как вал прибоя, атакующий монолит крепости.

И стеной, непреодолимой для наручей, была его собственная ярость, его ненависть. И встречаясь, они словно уравновешивали друг друга, примиряя Дайрута с миром, в котором он жил.

Внезапно окружающий мир стал ярче, звуки и запахи сделались более четкими. Дайрут, не обращай внимания на прикосновение клинков к шее, удивленно обернулся — он чувствовал все, что происходило рядом, гораздо лучше, чем раньше.

Он ощущал, как кровь бежит по его собственным венам, как затягиваются царапины, срастается трещина на его ребре. Прекрасно видел, как сменяются эмоции на лицах Рыжих Псов — от недоверия до страха.