Рыжие псы войны - Эльдар Сафин

В эти мгновения она вспоминала о том, что ей не очень много лет, что настоящих друзей у нее нет и все вокруг только пытаются получить для себя какую-то выгоду, в том числе и Голос — правда, понять, чего именно он хочет, Айре пока не удавалось.

Ближе к вечеру добрались до королевского дворца.

Перед распахнутыми настежь воротами, между потупившимися солдатами королевской стражи расхаживал Парай Недер, веселый и бодрый, с громадным синяком, расползшимся по всей левой стороне лица.

— Ваше Величество, — поклонился он церемонно. — Рад, что все подходит к благополучному разрешению. Мне не удалось бежать из дворца, но, выбирая между своей жизнью и вашей, я не задумался ни на секунду… Но и здесь я смог сделать немало, несмотря на то что большую часть времени оставался под стражей.

«Лжет, но красиво, — отметил Голос. — Одно точно — ему не было никакого резона тебя предавать».

— Я рада, что вы живы, — заметила Айра. — Мне ведомо о нескольких предателях, но вам наверняка известны все.

— Конечно же, — без тени сомнения ответил Парай. — Пойдемте.

Во дворе замка, рядом с той башней, где девочка когда-то вела переговоры с Раменом, на коленях стояли связанные люди. Их было много, настолько, что у Айры перехватило дыхание, — человек сорок, а то и пятьдесят. Большинство смотрели в землю, но некоторые искали взгляда королевы — кто с раскаянием, кто с вызовом.

И среди них потрясенная Аира увидела Альрика — своего барда.

И только в этот момент она поняла, что происходящее — реальность, что сейчас надо сказать, чтобы мятежников кинули в темницу, а затем казнили в соответствии с их титулами: кого-то четвертовали, кого-то повесили, а с пары участвовавших в заговоре магов сняли кожу.

А барду как простолюдину, осмелившемуся поднять голос против короны, надо будет залить расплавленный свинец в горло.

И замолчал Голос, а веселый и неожиданно звонкий Парай, которому все удалось — и удалось действительно малой кровью, — заговорил не переставая, но все не о том, не о важном. А о каких-то беспорядках, о том, что надо будет снять часть налогов со столицы и устроить праздник, и что-то еще, и еще, и еще!

— Ты предал меня, Альрик. — Айра подошла к барду. — Оставьте нас!

Все отступили, остальных мятежников, не церемонясь, оттащили в сторону.

— Почему ты это сделал? — спросила королева у стоявшего на коленях Альрика.

— Мне пообещали, что вам ничего не сделают, — горячечно зашептал бард. — Я был никем, а после восстания получил бы титул. Я не мог бы быть рядом с вами всегда, но хоть на мгновение… Как в балладе «Рыцарь королевы»…

— Я подарю тебе это мгновение, — пообещала Айра.

Она опустилась на колени перед бардом, откинула в сторону свою рыжую гриву, не стянутую ни обручем, ни шнурком и не придавленную оставленной в суматохе во дворце короной, а затем склонилась и прикоснулась губами к губам Альрика.

Юноша целовался горячечно, в его поцелуе была и жажда жизни, и страсть, и порыв — а королева отвечала ему медленной грустью, попыткой понять — стоит ли оно того, а еще жалостью.

Сколько продлился поцелуй, она не знала, но когда вставала, то почувствовала, что ноги ее затекли.

Не оборачиваясь, она пошла в сторону дворца.

— Сделайте его дворянином и казните как дворянина, — потребовала она у Парая.

— Преступление он совершил простолюдином, это уже не изменить, — мягко ответил тот.

Айра остановилась и посмотрела на своего первого советника.

— Это не имеет значения.

Парай Недер сдержанно поклонился.

Королева ждала вопросов, но, не дождавшись, величественно кивнула и улыбнулась одними губами:

— В балладе «Рыцарь королевы» героя казнили как дворянина.

Ночь — время для нечисти и ведьм, и не только потому, что ночью легче скрыться от взглядов тупого мужичья или жрецов.

Просто ночью лучше дышится, ночью видно движение небесных сфер, ночью вещный мир становится призрачным, и для колдовства словно открываются новые возможности.

Маги, напыщенные идиоты, вычисляющие свои заклинания по длинным таблицам и создающие нечто новое только на основе старого, зачастую даже не знают того, насколько лучше творится ночью.

Лиерра знала это и потому любила темное время, и из-за этого ей больше нравилась зима, когда Светлый Нладыка не так долго подсматривал за нею.

Она сидела у маленького костерка, над которым и одном котелке готовилось сразу три зелья. Одно было совсем жидким, и его Лиерра помешивала постоянно, чтобы оно не улетучилось. Второе — средний слой — было погуще, но, если его не помешивать время от времени, могло смешаться с третьим, нижним зельем.

— Змейка, змейка, — пропела ведьма своим прекрасным низким голосом, которым раньше не раз сводила с ума мужчин.

И тут же из травы выползла маленькая змейка, давно примеченная Лиеррой. Подхватив гада, ведьма осторожно сунула его пастью вниз в зелье. Тельце тут же стало раздуваться, и через несколько мгновений все первое зелье, голубовато-зеленое, оказалось в животе змеи, раздувшейся подобно пузырю большой рыбы.

Лиерра шепнула что-то, и змейка окаменела, прекратившись в большой флакон.

Ее хвост стал подставкой, а слюна — пробкой в пасти.

— Мышка, мышка, — пропела ведьма.

Дайрут

Солнце едва взошло, когда Рыжие Псы нашли вход в шахту — на поросшем кривыми осинами холме бельмом расположилась дыра, заваленная камнями.

— Если здесь когда-то жили короли, то это явно не главный вход, — улыбнулся Коренмай.

Он испытывал чувство вины — вчера его, как и всех остальных, во время рассказа старика сморил сон. Двое часовых клялись и божились, что всю ночь бдили, но, судя по всему, дремота одолела и их.

Следовало наказать часовых, но Коренмай не понимал, что случилось, и яриться не стал.

После того как от входа отвалили тяжелые камни, юные воины заглянули внутрь. Там оказалось тесно, темно и сыро, а еще страшно — хотя признаться в этом означало обречь себя на вечные насмешки.

— Делаем факелы и спускаемся вниз, — заявил Коренмай.

Дайрут про себя усмехнулся: ему страшно не было, потому что он не ощущал себя обычным живым человеком, он был орудием собственной мести, котлом, в котором плавилась ярость.

А вот его приятели оставались обычными людьми. Более того, их пугали даже города с их узкими улочками, им неприятно было находиться в лесу — как кочевники они привыкли к простору, степям, к вою ветра и морям ковыля, раскинувшимся под копытами их коней.

А здесь придется оставить любимых животных снаружи, взять в руки ненадежные факелы и спуститься вниз, во мрак, в темные, узкие, сырые и бесконечные коридоры, опасные сами по себе. А еще там бродят безумный король гномов в наручах и те, кто выжил из его народа.