Август - Кнут Гамсун

А шкиперы сидели, каждый с большой красной ассигнацией в руках, и чувствовали некоторое смущение. Они вовсе не требовали, чтобы им срочно вернули деньги, право же, не требовали. Но зато они не могли не признать, что им ещё никогда не доводилось видеть столь чёткую и незамедлительную выплату наличными. Никаких попыток уклониться! А ты слышал, Иверсен, что Август выторговал десять крон?

Иверсен не унимался:

— Я своими ушами слышал, как он приказал заплатить!

— Дело есть дело! — изрёк Август. После чего с превеликой охотой принялся наставлять всех троих, желая залучить их в свои сети, и наставлять таким тоном, словно он старый друг их семей. Август не возносился в небеса, нет, он обрёл твердую почву под ногами, он был начеку и преподносил им одну выдумку за другой, сообщал им цифры и расчёты — чудеса дрессировки, перлы бесстыдного обмана, — но при всём при том оставался искренним в своих замыслах. Да, да, он оставался искренним, ибо верил в свою высокую миссию, ибо лгал от чистого сердца — и для их же пользы. Он сидел на своём стуле, хворый, изолгавшийся, — символ времени и прогресса.

— Фабрика вот-вот начнёт работать, — говорил он. — У пароходной пристани лежат мешки с оплаченным цементом, осталось только привезти их сюда. Участок под застройку не будет ничего стоить, мы возьмём его поближе к морю, чтобы он спускался по крутому берегу и заходил на глубоководье, тогда суда смогут приставать прямо к фабрике. Как только мы выведем стены, к нам пришлют машины точно по заказу. Я не считаю себя профаном в этом деле, мне уже доводилось строить и фабрики, и мельницы, а Эдеварт, вот он, сидит с нами, строил в Америке даже церкви и корабельные причалы.

Эдеварт поднимается с места, тяжёло шагая, уходит в свою комнату и начинает смотреть в окно. Спина у него сгорбилась, но, когда он поднимает голову, ему удаётся поглядеть через верхние стёкла, такой он вырос высокий, Эдеварт, старший брат.

А остальные продолжают свой разговор. Август уже сроднился с идеей строительства фабрики: первый, кто приобретёт акции, станет и первым, кому выдадут льготные акции. Первичный взнос не так уж и страшен: сначала десять процентов, а остальное — по мере надобности. Всё подсчитано до последнего: фабрика будет перерабатывать сельдь и давать шесть и девять десятых процентов дохода.

— Шесть и девять десятых?! — восклицает Иверсен.

— Ну, это если будет сельдь, — говорит Габриэльсен. — Чего-то она не заглядывает к нам в бухту.

Август с улыбкой:

— Не заглядывает? Да есть же в море сельдь, вы только поглядите на Фуглё. Я прямо так и сказал ребятам: выходите в море и ставьте загородь, хоть большую, хоть малую. Так они и сделали.

Людер Мильде:

— Если дело обстоит, как ты говоришь, тогда акций должно быть на несколько тысяч, а у меня, между прочим, нет денег и на первый взнос. А у тебя как, Иверсен?

— Да так же, — только и говорит Иверсен.

Впрочем, Август знает выход из положения; он хочет подсобить им с первым взносом, делая вид будто они оказывают ему услугу. Дело в том, что эта фабрика давно уже занимала его мысли и он стремился как можно быстрей приступить к её строительству. Не могли бы двое из них сходить морем до пристани и привезти сюда цемент? Один — на яхте, другой — на своей большой шхуне, чтоб сразу забрать весь груз? За это каждый из них получит ещё по сто крон.

Ловушка немедля захлопнулась. Ведь в конце-то концов это всего лишь небольшая ходка, из-за неё они ничего не прозевают, а заработать заработают. Удивительный человек этот Август, вот сумел же он и здесь найти выход.

И тут Август нанёс завершающий удар.

Он бы и не торопился и не посылал бы их так спешно, когда бы вся полленская община и нурланнская управа не ждали с великим нетерпением, когда поступят в продажу акции. И если эти крупные заказчики опередят остальных, то о бесплатных акциях для простых людей можно будет забыть. А это немало значит.

Какие такие бесплатные акции?

— Акции, которые человек получает в подарок, просто личный подарок, вот и подумайте об этом.

После таких слов они и поставили свои подписи, все трое поставили. Да и как же иначе? Получилось так, что они пришли требовать возмещения расходов, а в результате сами же остались должны крупную сумму. Двое были с Вестеролена, имели там по небольшой усадьбе каждый, а при ней по четыре коровы и лошади. Третий же, Габриэльсен, был из торгового сословия и подписался как новосёл Поллена. У него был роскошный дом и кошельковый невод, но, в отличие от главы банка Роландсена, он ничего не задолжал банку. Зато он был должен в лавке у Поулине — и немало. Перед тем как уйти, он сказал с беззаботной улыбкой:

— Я, собственно говоря, пришёл, чтобы расплатиться с Поулине, а теперь мои денежки тю-тю.

— Ну, там, где вы их взяли, ещё немало осталось, — сказал Август и тем весьма ему польстил.

Наконец-то Август смог облегчённо вздохнуть. Не то чтобы он сделал такое уж великое дело, но фабрике это принесло дополнительные шесть тысяч, и он был вполне доволен собой.

— Большой помощи от тебя не было, — сказал он Эдеварту, когда они остались вдвоём. — Ты даже кивать не кивал. Или может, всё-таки кивал?

Эдеварт не отвечает.

— Я уж чувствую, что-то не по тебе, в глубине души ты, верно, сердишься. Может, потому, что речи мои недостаточно правдивы для такого богобоязненного господина и отца семейства, как ты! Между прочим, я буду очень рад, если ты мне ответишь.

Эдеварт молчит.

Возможно, Август ждал слов признательности, ждал похвалы, но никто не пожелал разделить его радость, и потому он пришёл в ярость:

— Может, объяснишь мне, что я сделал не так? Разве я не должен был всё растолковать, чтобы убедить их? Ты, верно, думаешь, я не верил во всё то, что говорил им? Нет, уж этого греха я на душу не взял. Господь глядит мне в сердце и видит, что я не так уж очерствел. Ладно, как бы то ни было, теперь у нас есть деньги, чтобы построить фабрику.

Наконец Август перестал взывать к своему другу, отвернулся и умолк.

Тут Эдеварт вдруг отверз уста и произнёс слова, которые накопились у него в груди:

— Да, Август, у тебя и впрямь есть воля к жизни!

И он был прав: Август сохранил прежнюю волю к жизни. Здоровье у него с каждым днём становилось всё лучше и лучше, и в один прекрасный день он надел две куртки, одну поверх другой, и снова вышел в привольный мир. Поулине украдкой поглядела на него, когда он проходил мимо.

Земля ещё не успела как следует оттаять, а он уже приставил к работе людей и лошадей: мешал цемент с камнями и песком, огромным количеством камней и песка, так что все только диву давались; настелил площадку, замерил её, считал, пересчитывал, отливал бетонные блоки, давал им подсохнуть, а потом опускал в море, чтобы положить их в основание стены. Можно было залюбоваться, до чего быстро всё продвигалось, впрочем, и народу на строительстве было изрядно. Эдеварт — за начальника, почтарь Родерик — его правая рука. А уж над ними над всеми стоял Август, хотя он и сам был усердным строителем, первым прыгал в воду, когда следовало поставить на место бетонный блок. Словом, теперь он стал таким, каким был прежде.

Тем временем прошло несколько недель, по субботам Август платил людям за работу и за лошадей, причём платил охотно — пока у него были деньги, а когда артель с неводом вернулась с Фуглё, он взял изрядный куш в общинной кассе, чтобы заплатить и артели. Всё, что он только мог наскрести, ушло на выплаты.

Зато с оплатой самого невода дело не заладилось. Каролус свою долю выплатил, староста Йоаким тоже, но остальные совладельцы уклонялись. Что тут оставалось делать? Август начал испытывать острую нужду в деньгах, он уже зашёл довольно далеко, несущие стены теперь даже во время прилива поднимались над уровнем воды, но фундамент следовало укрепить ещё и стальными балками, а между ними поставить связку из трёх железных балок сечением в три восьмых дюйма — всё уже привезли, вот только платить нечем. И Август с горя пошёл к Каролусу.

Поход его оказался не напрасным. Каролус, как человек чести и в душе матадор, пообещал выкупить все неоплаченные доли невода; было бы стыдно, если бы он, располагающий достаточными средствами, вдруг уклонился.

— Пошли, — сказал он Августу, — поговорим с Поулине.

Предстоял разговор с Поулине, но Поулине с недоверием относилась к строящейся фабрике, а потому сказала:

— Я была бы очень рада, надумай такой человек, как ты, потратить свои деньги более разумно.

— Это как так? — спросил Каролус.

— И я могу сказать тебе это прямо в лицо!

— Августу нужны деньги для строительства, это его собственные деньги за невод, что ж тут дурного?

Поулине, с ожесточением:

— Ты разве сам не видишь, что он доработается до смерти? Он прыгает в воду средь бела дня и кладёт камни в эту драгоценную стену, а вечером, промокнув насквозь, возвращается домой, с него течёт, и, когда он садится за стол, под ногами у него разливается целое озеро!