Завоевание куртизанки - Анна Кэмпбелл

Явное восхищение, звучавшее в голосе Хэмиша, уязвило Кайлмора.

– Ты никогда не одобрял меня за то, что я привез ее сюда, – сердито сказал он. – Но ты не знаешь всей истории.

Проявление герцогского гнева не испугало Хэмиша.

– Нет, не одобрял. Но ты знаешь, что я всегда буду повиноваться тебе. – Его голос заметно посуровел. – С тех пор как она приехала в долину, я внимательно наблюдал за ней. У нее доброе сердце. Не представляю, что она такого сделала, чем заслужила, чтобы ее держали как узницу.

Задетый его справедливым осуждением Кайлмор ответил:

– Она не застенчивая девственница, Хэмиш. Она целый год была моей любовницей.

Как только эти слова сорвались с языка, Кайлмору захотелось взять их обратно. Они заставили его почувствовать себя мелочным и подлым, особенно после того, что прошлой ночью рассказала ему Верити.

Хэмиш смотрел на него с таким же разочарованием.

– Лучше помолчи. Не надо чернить ее имя. Если она хочет вернуться на тропу добродетели, то заслуживает одобрения. Если твоя похоть не отпускает ее, то это тебе должно быть стыдно, а не ей. – Старый шотландец пришпорил своего пони и поехал впереди, как будто его тяготило присутствие хозяина.

Кайлмор не мог винить его.

Если хотя бы капля добра сохранялась в черной душе Кайлмора, то этим он был обязан человеку, который только что продемонстрировал презрение. Этот человек, очевидно, сейчас думал, что напрасно питал уважение к Кайлмору.

У Хэмиша были все основания относиться с отвращением к поступкам своего любимца.

Верити с раздражением вздохнула, осматривая гладкую поверхность скалы, оказавшейся перед нею. Она вытерла вспотевшие от волнения руки о старую коричневую юбку, принадлежавшую Кейт.

Прошло несколько часов после побега. Верити устала, вспотела и обожглась крапивой, о которую она нечаянно споткнулась. Она старалась подстегнуть свою храбрость, но та сжалась в холодный твердый комочек и спряталась где-то внутри.

С каждым шагом рос страх, что герцог поймает ее. Уже начинался день, и он, должно быть, узнал о ее побеге. Горло перехватило от подступившей тошноты, едва она представила его гнев, ведь Кайлмор сочтет ее поступок еще одним предательством.

Одно не вызывало сомнений – он будет преследовать ее верхом.

Если ей повезет, Кайлмор уделит особое внимание дороге через горы. Но последнее время удача не баловала Верити, а любовник был достаточно умен, чтобы догадаться, что она направится к берегу моря.

От огорчения у нее упало сердце. Окружавшие ее скалы были неприступны. Она уже пыталась несколько раз найти путь наверх, но неудачно.

Единственной надеждой оставался путь на юг вдоль подножия гряды. Это выглядело сомнительно, но ничего лучшего Верити не смогла придумать.

Она глотнула воды из фляжки, приказала себе набраться храбрости – указание, терявшее силу от частого повторения, – и устало двинулась дальше.

Когда Верити услышала приближавшийся стук копыт, было уже за полдень, а она все еще не нашла выхода из долины.

Верити мгновенно присела. Усталость притупила не покидавший ее страх. Сейчас он снова пробудился. Верити неловко заползла в густую поросль и затаила дыхание.

Появились Кайлмор и Хэмиш Маклиш. Герцог был в грубой деревенской одежде. Она вдруг ясно вспомнила, как безупречно Кайлмор одевался в Лондоне. Он славился прекрасно сшитой одеждой, а здесь, казалось, довольствовался нарядом слуги.

Повернув голову, герцог заговорил с Хэмишем. Верити с жадностью смотрела на его четкий профиль с высоким лбом, длинным благородным носом и крепкой челюстью. Старик коротко поклонился и поехал обратно по той же дороге.

Герцог развернул своего огромного серого жеребца в ту сторону, куда намеревалась идти Верити. Кайлмор выглядел решительным и разгневанным.

От страха Верити ощутила приступ тошноты и горечь во рту. Но за страхом скрывались совсем другие чувства.

Вероятно, она видела герцога Кайлмора в последний раз. От этой мысли хотелось заплакать.

Она сходит с ума. В течение года, когда она была любовницей Кайлмора, они испытали невероятные чувственные наслаждения. И это ничуть не затронуло ее души. Когда он вырвал ее из дома, она чувствовала к нему ненависть и страх.

Так когда же это лицо с чеканными чертами и страстными губами стало для нее таким дорогим?

Он увез ее из дома. Не обращал никакого внимания на ее желания. Добивался от нее ответной страсти, когда она упорно отвергала его.

У Верити была причина ненавидеть его так, как она ненавидела его во время путешествия из Уитби.

Он был бесчувственным эгоистом, который за свои преступления заслуживал виселицы.

Он был одиноким человеком, измученным ужасными воспоминаниями, которые она не могла даже вообразить.

А прошлой ночью он слушал ее кошмарную историю и утешал.

– Этим меня не обманешь, – прошептала она вслух, осторожно вылезая из своего укрытия. – Нет.

Все это время она не сводила глаз с дороги, по которой уехал герцог.

Слава Богу, все эти неприятные копания в душе закончились, Верити обрела свободу. Она снова начнет жить так, как задумала, а этот страшный эпизод останется лишь неприятным воспоминанием.

Рассказав Кайлмору о своем прошлом, она совершила большую ошибку. Теперь между ней и герцогом возникла эмоциональная связь, которую будет трудно разорвать, но со временем она оборвет ее.

Должна оборвать.

Она достала из кустов свой узелок. Пустой желудок урчал, но Верити не обращала внимания, решив придерживаться скудных порций.

Она долго сидела, бессмысленно уставившись на скалу, пытаясь вернуть жажду жизни. Но в голове появлялись лишь образы герцога, храбро сражавшегося с демонами.

Бога ради, оставь меня в покое, Кайлмор.

Она глубоко вздохнула, прогоняя настойчивый призрак любовника, и пристальным взглядом обвела горный склон. Если она вскарабкается по каким-нибудь крутым откосам, то сможет найти дорогу наверх. Скала выглядела далеко не дружелюбно, не предлагая даже тропинки, но, может быть, ей помогут зубчатые уступы.

Она должна попробовать. Впереди находился герцог, позади Хэмиш, и это был единственный шанс выбраться из проклятой долины и своей мучительной растерянности.

Верити начала взбираться, цепляясь руками за острые камни.

В середине дня, как и предполагал Кайлмор, начался дождь. Холодный, мелкий шотландский дождь, проникавший до костей. Замерзший и промокший Кайлмор находил в нем сходство с охватившим его отчаянием.

Она все-таки убежала от него. Его проклятое спокойствие, возможно, подписало ей смертный приговор.

Нет, он должен верить, что она жива. Он всей душой хотел, чтобы она осталась жива.