В боях за Ельню. Первые шаги к победе - Михаил Лубягов

«Практика боев в районе Ельня показала, что наряду с геройскими командирами и комиссарами имеются командиры и комиссары, которые в течение 3-х дней наступления не продвинулись вперед ни на один километр. Такие командиры свою бездеятельность и невыполнение боевого приказа обычно оправдывают сильным минометным огнем, автоматическим огнем и бомбежкой авиации, а наивные старшие командиры и комиссары либерально относятся к таким командирам и до сих пор, как ни странно, топтание на месте, невыполнение приказа о продвижении в назначенный район считалось обычным явлением, а виновные командиры и комиссары не несли никакой ответственности.

К сожалению, есть и такие командиры, которые, достигнув рубежа, без всякого разрешения отходят в исходное положение, а с утра опять начинают наступать на пункт, который без всякого основания ими был оставлен с вечера.

ТРЕБУЮ:

1. Внушить всем командирам взводов, рот, батальонов и частей, что всякое топтание на месте, невыполнение приказа о продвижении вперед будет рассматриваться как проявление трусости и невыполнение боевого приказа со всеми вытекающими последствиями.

2. Повести самую решительную борьбу — не останавливаясь перед крайними мерами — со всеми командирами и комиссарами, либерально относящимися к командирам подразделений, которые из шкурных побуждений или боязни потерь топчутся на месте и не выполняют приказа о продвижении вперед на назначенный рубеж.

3. Внушить командирам и комиссарам, которые топчутся с частями на одном месте по несколько дней, что гораздо лучше в жестоком бою достигать своей задачи, понести потери, чем, не достигнув никакой цели, изо дня в день топтаться на месте и под огнем противника каждый день нести потери.

4. Что именно сделано Вами во исполнение настоящего распоряжения, донести лично мне через командующего 24-й армией тов. Ракутина.

Командующий Резервным фронтом генерал армии Жуков» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 75).

Кажется, что этот документ написан на одном дыхании. В нем и горечь неудач, и уверенность в возможной победе, и подсказка опытного военачальника подчиненным командирам, и предупреждение, граничащее с угрозой.

Какая же работа проведена с этим распоряжением?

На экземпляре, который хранится в фонде 19-й стрелковой дивизии, есть такая пометка: «Читали: командир 32 сп майор А. Шитов (личная подпись), военный комиссар 32 сп старший политрук Гольчиский (личная подпись)». Аналогично поступили и в других дивизиях, ознакомив с приказанием командиров и комиссаров частей. Дальше — устная информация без комментариев, приказы не обсуждаются. Да и мог ли командир полка закручивать гайки тем, кого уже не раз испытал в бою? Среди них было немало героев, не замеченных, не отмеченных, забытых.

В связи с этим невозможно не процитировать еще один документ от 10 августа 1941 года — политическое донесение политотдела 24-й армии о выполнении директивы наркома обороны СССР и Главполитуправления РККА № 090, согласно которой был возрожден институт военных комиссаров. Донесение адресовано во все вышестоящие инстанции. В нем масса примеров героических поступков комиссаров и политруков, политбойцов и командиров-коммунистов.

«Исключительный героизм и отвагу проявляют в сражениях с врагом политбойцы, коммунисты и комсомольцы 120-й стрелковой дивизии, — говорится в документе. — Так, коммунист, командир 6-й роты 401-го стрелкового полка Рыбин и политрук Иващенко неоднократно отбивали превосходящие силы врага и выходили из его окружения, сохранив боевой костяк роты и матчасть.

Геройски ведет себя младший политрук Турханов. Кроме него, в пульроте нет средних командиров, он своим личным примером воодушевляет всех бойцов-пулеметчиков на разгром врага, рота, которой он командует, никогда еще не отступала.

То же можно сказать о бесстрашном командире первого батальона 401-го полка капитане Пантюхове, который во время боев принят в кандидаты партии».

Документы разноплановые, но один другому не противоречит, Жуков и сам знал массу примеров геройских поступков командиров, он уже подписал несколько десятков наградных листов. Но обстановка требовала новых усилий, особого напряжения физических и моральных сил. Он решил лично заняться мобилизацией войск опергруппы Ракутина, предварительно отправив следующую телеграмму:

«Молния.

Т. Богданову, Круглову

копия: Шапошникову

В направлении Брянск назревает очень сложная обстановка. Считаю, Вам нужно немедленно вылететь в Брянск к Ершакову и лично проверить, как подготовился корпус к встрече противника. Особо тщательно нужно проверить 258-ю сд и средства ПТО. Жуков. 10.8.41 г.».

Оставаясь под Ельней, командующий, как видим, беспокоился и за рославльско-брянское направление. Перепоручив своему заместителю и члену Военного совета фронта то, что хотел сделать сам, Жуков в сопровождении Ракутина выехал в войска опергруппы, в первую очередь к тем, для кого крепким орешком оказались деревня Ушаково и соседние с ней селения.

В 100-ю стрелковую дивизию командующий фронтом и командарм прибыли в самый неподходящий момент: под ударом перешедшего в контрнаступление противника дрогнули ряды сразу двух полков — 85-го и 331-го. Командир дивизии Руссиянов и начальник штаба Груздев едва восстановили положение. Трудно сказать, какие горячие слова произнес командующий фронтом в адрес растерявшихся командиров. Но вот что сказано в их адрес в итоговом приказе командарма:

«100-я сд в течение 8—9—10 августа успеха не имела. Дивизия топталась на месте, в связи с чем было сорвано выполнение общей оперативной задачи группы войск. Командование дивизии не сумело организовать движение вперед, не организовало борьбы с дезертирами и паникерами, похабно, либерально относясь к этим явлениям в 331-м сп и 85-м сп».

В 103-й дивизии комфронтом Жуков, выслушав командира подполковника Соловьева, пожалуй, произнес свою излюбленную фразу:

— Какой вы командир дивизии?! Вам батальоном командовать!

Не случайно в приказе Ракутина появилась следующая формулировка: «За невыполнение моих приказов снят с должности командир 103-й мд подполковник Соловьев, смещенный командующим Резервным фронтом за трусость в командиры батальона».

Жестокие оргвыводы сделал Жуков и в отношении командования 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии.

«Полковник Груздев, бывший начальник штаба 100-й сд, проявивший растерянность и бездействие, переведен на должность командира полка, — сообщается в приказе и далее говорится: — Командиру 100-й сд генерал-майору Руссиянову, комиссару 100-й сд старшему батальонному комиссару тов. Филяшкину за невыполнение моих приказов объявляю выговор и предупреждаю, что если в течение 11 и 12.8.41 г. дивизия не выполнит поставленную задачу, будет поставлен вопрос о снятии с должности и предании суду».

В 19-й стрелковой дивизии командующий фронтом на сей раз не сделал никаких оргвыводов. Его удовлетворяли исполнительность, дисциплинированность майора Утвенко, организованность начальника штаба, словом, Георгий Константинович видел в них растущих военачальников. Потому и разговор здесь был более доброжелательный.

Как пишет в своих воспоминаниях Данилович, Жуков, прибыв в штаб дивизии, внимательно выслушал его доклад о боевой обстановке, о том, какие задачи сейчас решают командир дивизии и командиры полков, и, видимо, был удовлетворен.

— А теперь давайте посмотрим, как дивизия отбивает яростные атаки перешедшего в наступление противника, — предложил Жуков, повторив только что услышанную от майора Даниловича оценку действий соединения.

— Там очень опасно, товарищ генерал армии, — возразил майор. — Противник непрерывно бомбит наши ложные артиллерийские позиции, дорогу в Клемятино и переправы через все речушки.

— Так уж и непрерывно, — миролюбиво сказал Жуков. — Вот и посмотрим…

Чувствуя, что доводы воздержаться от поездки приняты не будут, майор Данилович предложил:

— Ехать надо только на одной или двух машинах.

С этим Жуков согласился, взяв Даниловича в свой автомобиль. Следом пошла еще одна машина.

От переезда через речку Чужумку пошли пешком. Только начали подходить к командному пункту гаубичного артполка майора Асатурова, как попали под шквал артиллерийско-минометного огня. Переждав некоторое время в штабном блиндаже, перешли на наблюдательный пункт дивизии.

На НП, который тоже был под интенсивным обстрелом, командующий фронтом внимательно выслушал доклад молодого комдива майора Утвенко, задавал конкретные вопросы о противнике, характере его действий и получал четкие, ясные ответы, по которым можно было понять, что командир владеет обстановкой.

«Жуков пробыл в дивизии около двух часов, — пишет Данилович, — дал дельные указания по парированию удара противника, детально просмотрел наличие людей в ротах и пообещал дать маршевое пополнение».