Маскарад благих желаний - Галина Владимировна Романова

Потому что Степанов ей нравился. Иногда сильно, иногда не очень. Но нравился. Конечно, она понимала, что так, как ей, он нравится много еще кому. Майор Степанов был красавчиком. И Надя, конечно же, понимала трезвым умом, что она ему не пара. Но все равно рассчитывала на что-нибудь такое – случайное или неожиданное.

Не вышло…

И, рассматривая сейчас в упор растерявшегося Юркина, Надежда подумала, что пусть будет хотя бы Юркин. Ее уже что-то задолбало одиночество и вечера в обществе Мухортыча.

– Конечно, буду. Что там у вас? – она выхватила коробки из его рук, прочитала. – Как вы угадали? «Маргарита», «Четыре сыра» – мои любимые! Ставлю чайник?

– Да. Я мигом. Переоденусь, руки вымою…

Он переоделся в другие брюки и рубашку. Никаких шорт и спортивных штанов. Сел к столу, который Надежда уже накрыла. Поставила чайные пары, они на виду стояли – на подоконнике. И пиццу порезала, прямо в коробках подав на стол.

– Итак, Алексей… Ничего, что без отчества? – глянула она на него вопросительно.

– Конечно! Сам хотел предложить!

Он все еще смущался. Без конца поправлял манжеты рубашки и воротник. И волосы часто приглаживал. Неужели она на него так действует? Или это просто смущение из-за того, что она застала его убирающим разбитые тарелки?

– Отлично. – Надежда взяла из коробки огромный треугольник «Маргариты». – Итак, Алексей, начнем с главного… Что здесь произошло? Вы поругались со своей девушкой?

Он подумал и ответил очень честно и четко:

– Я поругался с девушкой, которая стала моей всего лишь неделю назад. Но сегодня быть ею перестала. Насовсем!

– Ух ты! – опешила капитан Рыкова. – Так это вы со стола посуду уронили? А она вспылила?

– Никак нет, товарищ капитан. – Он заулыбался, заметно расслабляясь, и взял наконец и себе кусок пиццы. – Это Аглая все скинула на пол, рассвирепела.

– Вы сказали, что пересолено?

Она полезла за вторым куском в коробку. Только сейчас поняла, насколько есть хочет. Вздохами и ахами по Степанову сыт не будешь, подумала она, откусывая.

– Она наготовила как на свадьбу. А я просил об обратном. Спросил: зачем? Столько не съедим. Еда будет киснуть в холодильнике три-четыре дня, превратится в бесполезный продукт и будет выброшена. Это и расточительно, и глупо. И невкусно, в конце концов. И все полетело на пол. Но это была вторая часть скандала. Точнее – его продолжение, – уточнил Юркин, наперегонки с Надеждой таская куски пиццы из коробок. – Первая часть касалась моего позднего возвращения.

– Вы сильно задержались? И она три раза разогревала? – улыбалась Рыкова.

Почему-то ей не было жалко капризную бывшую девушку Юркина. Когда собираешься заводить отношения с кем-то вроде Алексея, Никиты Степанова или капитана Рыковой, надо быть готовым к частым задержкам на службе, вызовам по выходным, а то и ночью.

– Четыре раза, сказала она. – Юркин тихо рассмеялся, окончательно расслабившись. – И даже не стала слушать объяснения, почему я так сильно опоздал к ужину.

– Да, а почему? – вскинула она голову.

– Потому что проводил следственные мероприятия в доме Грековых. – И взгляд его заволокло тайным смыслом.

– Что случилось?! – замерла Надежда с куском пиццы в руке. – Снова труп?! На этот раз чей?

– Нет, обошлось на сей раз без трупов. В присутствии понятых мы изъяли цепь с собачьей будки.

– Та-ак! – села Рыкова с прямой спиной. – Я же говорила! Что-то нечисто с исчезновением собаки. И?

– И повторно сняли отпечатки с кнопки телевизора. Пульта не было. Ни на момент убийства, ни теперь. Либо его кто-то унес с собой. Либо его и не было и телевизор выключили ночью кнопкой.

– Считаете, это может куда-то вывести следствие?

– Считаю, что телевизор выключил убийца Гришиной. А был ли то Греков Валерий или кто-то еще, предстоит выяснить. Убийца же и отпустил собаку. И вывез ее куда-то. Утром, когда вы приехали, собаки не было.

– Не было, – эхом повторила Надежда.

– По улицам она тоже не бегала. Тут же бы позвонили. У них в поселке с этим строго. Никаких бродячих животных: ни кошек, ни собак. Стало быть, что получается? – он глянул вопросительно.

– Собаку вывез тот, кто ее отпустил с цепи, – дернула плечами Надя.

И она вытянула руку, выставив щитом ладошку. И Юркин – красавчик – по ней шлепнул. Поняли друг друга, уже неплохо.

– И тогда я пошел к доктору Воробьеву. Знаешь, кто меня надоумил? Ой, ничего, что я на «ты»?

– Норм! И кто надоумил? Гришин?

– Ну ты… – мотнул он головой и глянул с восхищением. – Ну ты даешь! Чуть ошиблась. Не Гришин, помощник его – Николай. Он порекомендовал поговорить с Воробьевым. Говорит, врач – как священник. Все тайны души и тела знает. Я и пошел к Воробьеву. А его дома нет.

– Ну, блин! – протянула Надя разочарованно.

– Но я его дождался. И началось самое интересное. – Юркин сделал хитрое лицо.

– И что же? – поторопила она его, поскольку он затянул с паузой. – Что началось?

– Доктор принялся мне врать. Через слово! Я ловлю его на вранье, а он выкручивается. Я ловлю его, а он снова выкручивается. И врет! Да неумело так, неподготовленно. И знаешь, что самое важное я обнаружил во всем этом вранье?

– Что? – У нее горело лицо от азарта, которым Юркин ее заразил.

– Что у нашего доктора Воробьева нет алиби ни на момент гибели Алены Грековой, ни на момент убийства Гришиной Екатерины.

– Ничего себе! – присвистнула капитан Рыкова, подаваясь вперед. – Он же утверждал, что был на вызовах.

– Не было никаких вызовов. Он, начав мне врать, принялся бубнить про какой-то ложный вызов в вечер убийства Гришиной. Будто приехал к клиентам, а в доме темно. Говорю, можно узнать, когда вы вернулись с ложного вызова? Он – не помню! Говорю, давайте посмотри ваш видеорегистратор. А он…

– Ну, что, Алексей?! Не тяни!

– А он прыгнул в машину и удрал. И по дороге от видеорегистратора избавился. Выбросил его где-то, на момент задержания его уже в машине не было – видеорегистратора, в смысле.

– А доктора взяли?

– А как же! В следственном изоляторе сидит, голубчик. Хотя начальство и возмущалось. Типа, уважаемый человек и все такое. Но я имею право закрыть человека, который не может внятно ответить ни на один поставленный вопрос.

– Однозначно!

И Рыкова снова выставила ладошку, и Юркин по ней дружески шлепнул.

– Вот теперь жду экспертизы пальчиков с кнопки телевизора и цепи собачьей, и на поиски видеорегистратора отрядил людей. Найдут или нет – не знаю. Темно уже.

– И что Воробьев? Что говорит в оправдание своего вранья?

– Ничего не говорит. Молчит и требует адвоката.

– А дом его