Жизнь способ употребления - Жорж Перек

Однако общение с издателями оказалось не совсем бесполезным. Чуть позднее один их них предложил ему переводить с английского языка. Речь шла о книгах для детей, о тех самых книжечках, которые в англоязычных странах называют primers и в которых до сих пор частенько можно встретить что-нибудь похожее на:

Куд-кудах-тах-тах

Ко-ко-ко

Вот наша черная курочка

Она для нас несет яйца

Она так рада, что снесла яичко

Ко-ко-ко

Куд-кудах-тах-тах

Вот добрый дядюшка Лео

Он просовывает руку под нее и достает свежее яичко

Ко-ко-ко

Куд-кудах-тах-тах —

и их следовало перевести, разумеется, адаптируя к французским реалиям.

Этими заработками мсье Жером и перебивался до самой смерти. Трудиться ему приходилось немного, и большую часть времени он проводил в своей комнате, лежа на старом диване, обитом бутылочно-зеленым молескином, в одном и том же жаккардовом свитере или сероватой фланелевой фуфайке, положив голову на единственную вещь, которая у него осталась от многолетних индийских путешествий: лоскут — размером чуть больше носового платка — некогда роскошной ткани с серебряной вышивкой по пурпурному фону.

Паркетный пол вокруг дивана был завален детективными романами и одноразовыми носовыми платками (у мсье Жерома постоянно текло из носа); он легко проглатывал два-три детектива за день и гордился тем, что прочел и запомнил сто восемьдесят три книжки из серии «След» и не менее двухсот книжек из серии «Маска». Он любил исключительно старые добрые детективы с расследованиями, довоенные англоязычные романы в классическом стиле — с замкнутыми пространствами и неоспоримыми алиби, оказывая явное предпочтение нелепым названиям: «Убийца-пахарь», «А на рояле вам сыграет труп» или «Разгневанный Агнат».

Он читал чрезвычайно быстро — привычка и техника, оставшиеся от Педагогической школы, — но никогда не читал помногу. Часто прерывал чтение, лежал без дела, закрывал глаза. Поднимал на лоб толстые очки в черепаховой оправе, клал роман на пол у диванной ножки, заложив страницу почтовой открыткой с изображением глобуса, из-за точеной деревянной ручки похожего на волчок. Это был один из первых известных глобусов, изготовленный приятелем Коперника картографом Иоганнесом Шенером в 1520 году в Бамберге и хранившийся в нюрнбергской библиотеке.

Он так никогда никому и не сказал, что именно с ним произошло. Он почти не рассказывал о своих путешествиях. Однажды мсье Рири спросил у него, какое зрелище его больше всего удивило в жизни; он ответил, что это был один магараджа, который, сидя за инкрустированным костью столом, ужинал с тремя наместниками. Все они молчали, и в присутствии начальника три свирепых воина выглядели как малые дети. В другой раз, хотя у него ничего не спрашивали, мсье Жером сказал, что для него самым красивым, самым великолепным в мире видом был некий свод, разделенный на позолоченные и посеребренные восьмиугольники, который по искусности резьбы превосходил любое ювелирное украшение.

Глава XLVII

Дентевиль, 2

Приемная доктора Дентевиля. Довольно просторное прямоугольное помещение, паркет, выложенный «елочкой», обитые кожей двери. У дальней стены — диван в синем бархатном чехле; повсюду кресла, стулья с лирообразными спинками, выдвижные столики с разложенными журналами и каталогами: на обложке одного из них — цветная фотография Франко на смертном одре, в окружении четырех монахов на коленях, которые словно сошли с полотна Де Латура. У стены справа — бюро с отделанной кожей столешницей, на которой лежит пенал в стиле Наполеон III из папье-маше, в мелких черепаховых инкрустациях и тонких золоченых арабесках, а под стеклянным колпаком стоят настольные лакированные часы, остановленные без десяти два.

В приемной два посетителя. Один из них — неимоверно худой старик, преподаватель французского языка на пенсии, продолжающий давать заочные уроки, — ждет своей очереди с целой кипой письменных заданий и остро отточенным карандашом. На сочинении, которое он как раз собрался проверять, можно прочесть тему:

«В Аду встречаются Раскольников и Мерсо («Посторонний»). Представьте себе их разговор, используя цитаты из произведений двух авторов».

Другой посетитель — не пациент: это представитель телефонной компании, которого доктор Дентевиль вызвал под конец дня, чтобы тот показал ему новые модели автоответчиков. Он сидит возле маленького столика, заваленного печатной продукцией, и листает одну из брошюр: это садоводческий каталог с изображенными на обложке садами храма Сузаку в Киото.

На стенах — много картин. Одна из них особенно привлекает внимание, не столько своей «псевдопримитивистской» манерой, сколько размерами — почти три на два метра — и сюжетом: это тщательно, почти скрупулезно воспроизведенный интерьер бистро. В центре, облокотившись на стойку, молодой человек в очках надкусывает сэндвич с ветчиной (сливочное масло и слишком много горчицы), намереваясь запить его пивом. За спиной у него — электрический бильярд, аляповато разрисованный в испанском или мексиканском духе, с портретом поигрывающей веером женщины в центре между четырьмя лузами. Согласно принципу, который часто применялся в средневековой живописи, на этом автомате играет тот же самый молодой человек в очках, причем весьма успешно, поскольку счетчик показывает 67 000 набранных очков, хотя 20 000 уже дают право на одну дополнительную бесплатную партию. За его успехами с восторгом следят четверо ребят, выстроившиеся в ряд вдоль автомата и не спускающие глаз с шарика: три мальчугана в потрепанных свитерах и беретах, соответствующие традиционному образу уличных сорванцов, и девчушка с красной бусиной на черной плетеной тесемке вокруг шеи и персиком в левой руке. На переднем плане, прямо у оконного стекла, где большими белыми буквами выведено наоборот:

двое мужчин играют в таро: один из них открывает карту — так называемого Шута, то есть Дурака, персонажа с палкой и котомкой, за которым бежит собака. Слева, за стойкой, хозяин, тучный мужчина в рубашке с закатанными рукавами и подтяжках в шотландскую клетку, настороженно рассматривает афишу, которую молодая женщина робкого вида просит, судя по всему, вывесить на витрине: вверху — длинный и заостренный металлический корнет с несколькими отверстиями; в середине — объявление о мировой премьере «Малахитес», опуса № 35 для пятнадцати духовых, вокала и ударных Морриса Шметтерлинга, в исполнении «New Brass Ensemble of Michigan State University at East Lansing» под управлением автора, которая состоится в церкви Сен-Сатюрнен в Шампини в субботу девятнадцатого декабря 1960 года, начало в 20 часов 45 минут. Внизу — план Шампини-сюр-Марн с маршрутом от ворот Венсенн, ворот Пикпюс и ворот Берси.

Доктор Дентевиль — участковый врач. В своем кабинете он принимает утром и вечером, а на дом к больным ходит в послеобеденное время. Люди его не очень любят, ставя ему в упрек недостаточную душевность, но, ценя за компетентность и пунктуальность, обращаются все равно к нему.

Уже давно доктор питает тайную страсть: ему хотелось бы связать свое имя с кулинарным рецептом, но пока он еще не определился с названием: «Крабовый салат а ля Дентевиль», «Крабовый салат Дентевиля» или более загадочный «Салат Дентевиль».

На 6 персон: три еще живых больших краба — или три майяс (морских паука) либо шесть маленьких крабов. 250 граммов макаронных ракушек. Упаковка сыра стилтон. 50 граммов сливочного масла, рюмка коньяка, столовая ложка соуса с хреном, несколько капель соуса «Ворчестер». Листья свежей мяты. Три грана укропа. Для пряного отвара: крупная соль, перец в зернах, 1 луковица. Для майонеза: яичный желток, крепкая горчица, соль, перец, оливковое масло, уксус, паприка, десертная ложка томатной пасты.

1. В большом котле, на три четверти заполненном холодной водой, приготовить пряный отвар из крупной соли, пяти горошин серого перца, одной очищенной луковицы, разрезанной пополам. Варить 10 минут. Снять с огня и остудить. В теплый отвар положить крабов. Довести до кипения, закрыть крышкой и варить на медленном огне 15 минут. Вытащить крабов и остудить.

2. Поставить котел на огонь и довести отвар до кипения. Засыпать в отвар ракушки. Перемешивая, варить на сильном огне 7 минут, но ни в коем случае не разваривать. Слить отвар. Промыть ракушки холодной водой и побрызгать оливковым маслом, чтобы они не склеились.

3. В ступке пестиком или деревянной лопаткой размять сыр стилтон, смоченный коньяком и несколькими каплями соуса «Ворчестер», масло и хрен. Хорошо растереть до получения жирной, но не очень жидкой массы.

4. Отрезать конечности и клешни остывших ракообразных. Выпотрошить их содержимое в большую чашу. Разрезать панцири, удалить центральные хрящи, слить воду, вытащить мясо и студенистую мякоть. Нарезать все большими кусками, посыпать растолченными семенами укропа и мелко нарезанными листьями свежей мяты.