Донбасский меридиан - Владимир Георгиевич Нестеренко

зарплата не палочка-выручалочка. Как не хочется нищеты! Спор накалялся, искрил, как перегретое железо в горне, выковывалась злоба на всех богов и правителей, обставивших жизнь красными флажками, как при волчьем загоне. Ни к чему не приходили. Назавтра вопрос поднимался с новым надрывом, будто вчерашнее крепкое застолье требовало похмелки. Как известно, похмелка – это продолжение пьянки, грозящей никогда не кончиться. Наконец, решили отдать живодерам из Сбербанка руку и жить с протезом. Экономно и расчетливо с надеждой на лучшие времена, которые могут никогда не наступить.

В новую трехкомнатную въехали зимой. От мамы увезли супружескую кровать, бельё, две тумбочки, старое трюмо, Димину кроватку. На кухню купили шкафы, стол. Полая квартира вместо радости удручала. Особенно Ивана, как главу семьи, не способного обеспечить достаток.

– Ванечка, не огорчайся. Мамина теснота стала грозить нам скандалами. Словно бежим мы по граблям и расшибаем лбы в кровь. Хорошо остановились! Наживём добро, дай срок. Деревенская бабушка мне завещала свою усадьбу.

– Люся, ты о чём? Помилуй, ждать кончину старушки грех. Мамина квартира тоже моей будет, так что же? Выбрось из головы ожидания, иначе рискуешь быть одураченной.

– Какой же выход?

– Пока не знаю. Можно весной решиться на вахту.

– Нет уж, милый, сидеть без тебя в трехкомнатной квартире не хочу. Пока нахожусь в декретном отпуске, возьмусь мыть полы в подъездах.

– Ты моя тростиночка, и мыть полы?! Нет, моё мужское самолюбие не выдержит такого удара. Будем, как и договаривались, во всём экономить. С твоей бабушкой теснее с весны завяжемся, чтобы картошка, овощи свои были, а то и поросёнка купим на вырост.

– С огородом проще, мы и так у неё изрядно харчимся, а вот с поросёнком вряд ли. Обезножила бабушка, не сможет она откормить хряка, а тут вдобавок ковид где-то подхватила. Думаю, в поликлинике. Не вылезает оттуда с больными ногами. Теперь вовсе слегла.

– Мы смеялись о безработных и нищих американцах, которые ездят в поисках работы на личном авто. Пята капитализма! Смеялись и не верили. Я стал владельцем трехкомнатной квартиры, правда, в рассрочку, но нищий. Однако мою нищету статистика не признаёт, власть тоже. Это меня злит, как голодного беззубого волка.

Люся понимала состояние мужа, поскольку сама находилась в таком же положении, но старалась его ободрить поцелуями и своей любовью. Иван принимал участие жены, иначе и не могло быть, поскольку все беды и радости на двоих, но в его душе ком злобы на свою беспомощность нарастал, грозя достигнуть той величины, за которой последует взрыв, от него может разорваться семья и сыну уготована безотцовщина. Кто в этом будет повинен? Он может указать пальцем, кто. Общество, терпящее власть, не способную при колоссальных богатствах страны взять их сполна для своего народа. Все его предки трудяги, но никто из них, по словам мамы, никогда не жил в довольстве, например, имел бы по несколько костюмов, пальто, дубленки, сменной разнообразной обуви, не говоря уж о личных машинах, которые считались роскошью для простолюдинов. Вот она сама в предпенсионном возрасте, а что имеет? Эту однокомнатную квартиру. Застарелую мебель, кухонную утварь и скромные сбережения, не миллионы рублей на сберкнижке, даже не сотни тысяч, а несколько десятков тысяч от трудовой зарплаты. Да, она не голодает, одевается прилично, но в роскоши, как сыр в масле, не катается. Образ жизни убеждает: зачем ей роскошь, пусть лучше будет крепкое здоровье, а оно изношенное бесконечными трудами в сельской глубинке, когда в молодости и зрелости все продукты надо было добывать своими руками, кроме сахара. С огорода, с поля, с покосов, из стайки со скотом и птицей. Утрами, вечерами и в выходные, а пятидневку в неделю в конторе без выдергу.

Иван, конечно, в полной мере той жизни не знает, родился и вырос при бандитском капитализме. Только со слов мамы может судить. Она не шибко-то разговорится. Наблюдательный Иван видел довольно убогие дома, огороженные штакетником, редко кирпичные или панельные под шифером. Машин в деревнях раз-два и обчелся, все больше трактора. А теперь в райцентрах поднимаются особняки с черепичной крышей, ограда из профильного листа, окна пластиковые, во дворах легковушки. Отчего это? Мода или все же свобода предпринимательства? Скорее всего – да. Как ожил он в то счастливое лето с рыбаком Антоном! Но удача его оступилась, осыпалась пеплом, он сейчас чувствует, что ссадина отозвалась болью теперь. Может быть, и дальше досада продолжала грызла его душу, если бы не разнеслась по стране ошеломляющая новость: упреждая удар украинских нацистов по Донбассу, президент Путин ударил первый, ввёл войска в непризнанные миром республики, встав на защиту интересов русского населения, русского языка и русской культуры, а заодно исторически русской территории. Что война принесет лично ему и семье? Во всяком разе, не лавры счастья. Укры такие же упертые, упрямые, как и мы. Руссы – одно слово – славяне. В первые дни интерес к событию и напряженка были, но постепенно обрели обыденность. Далеко гремят пушки, до Енисея гул не доносится, им, молодым да счастливым, прислушиваться ли? Однако долетело и до ушей Люси, до неё первой из телевизора: частичная мобилизация! Она поначалу не поняла, в чём соль, а разжевала – вникла. До боли горько! Схватила Димочку, прижала его к груди и задохнулась в испуге: Ваня военный специалист. Может загреметь!

И не ошиблась. В тот день, через год знакомства, Люся встретила пришедшего с работы мужа с бледным лицом и трепетом в голосе:

– Принесли повестку из военкомата. Ой, мамочка родная, призывают на войну специалистов, а ты механик-водитель!

– Я знаю, советуют подписать контракт. Дают подъёмные и хорошую плату за страх. Это кое-что для ипотеки.

– Бредовая глупость! Я не хочу получать такие деньги! Сошлись на семью и сына, но оставайся дома!

– Берут даже с двумя детьми, – усмехнулся Иван. – Давай выберем из двух зол наименьшее, то есть контракт.

Под давлением обстоятельств, с бесконечным обсуждением вопроса, где и со слезами, Люся вынужденно согласилась на контрактную службу мужа, которая в целом позволяла жить вместе при определенной обстановке.

3

В автобусе с отъезжающими на войну стоял гвалт, как на птичьем базаре, вокруг него не тише. Люди, прощаясь, выкрикивали те самые последние слова, какие не успели сказать с глазу на глаз, хотя и говорили и не раз их и не два, те самые жизненно важные, хотя, по сути, были одновременно до жути простые, но емкие: «Я тебя люблю, единственную»; «Возвращайся живой и здоровый, ты мне нужен любой!»; «Звони чаще, я без вас не могу жить!»;