Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944 - Хассо Стахов

Старунина терзают сомнения, но он отбрасывает их прочь. Он утешает себя, что подвоз наладится, и к тому же на подходе должно быть подкрепление. 191-я стрелковая дивизия продолжает движение и выходит, не подозревая ни о чем плохом, к узкоколейке «Восток — Запад», называемой так в просторечье, и которая отсутствует на старунинских картах. Немцы, спеша изо всех сил, превратили железнодорожную насыпь в огневое заграждение. Вскоре дивизия ввязывается в ожесточенные лесные бои. Заканчиваются продовольственные и другие запасы, на флангах появляются немцы. Ни к чему не приводят слабые попытки идущих следом частей установить контакт со Старуниным. Его узлы связи уничтожаются огнем артиллерии. Связным не удается пробиться через немецкий заслон. Полки Старунина прочно застревают в 15 километрах от шоссе перед указанной им целью — деревней Померанье. Там они попадают в окружение. Материально-техническое и продовольственное обеспечение отсутствуют.

Проходит не так уж много времени, и Старунин убеждается, что ему не удастся вырваться из окружения с остатками своей дивизии. В северном направлении разорвать кольцо невозможно. Он пытается прорваться на запад, но и это не приводит к успеху. Тогда он приказывает оставшимся частям пробиваться мелкими группами на юг. После поражения под Померанье его в случае благополучного выхода из окружения ждет смертная казнь. Не поэтому ли он остался в котле? Старунин отрицает это. Он легко мог бы пробиться к своим, полагает Старунин, так как часами изучал систему и порядок действий немецких сторожевых постов. Нет, он просто не хотел бросать в беде своего дивизионного комиссара. Намерен ли он это использовать как смягчающее обстоятельство? Старунин пожимает плечами. Когда комиссар умер, то все шансы на благополучный исход были уже потеряны.

Когда немцы обнаружили Старунина, то он начал отстреливаться, но отказало оружие. «Мне нужно было бы погибнуть в бою», — говорит он. Старунин знает, что его семья будет уничтожена, если НКВД узнает о его сдаче в плен. Семья — это единственное его счастье. Остается ли Старунин по-прежнему убежденным коммунистом после всего того, что он узнал о советском режиме? Он отвечает утвердительно. Немецкие офицеры тоже ведь имеют свои идеалы. И он без тени страха спрашивает офицера, который его допрашивает: почему же тот сам является национал-социалистом?

В сети к немцам угодил также и майор Павел Крупичев, начальник штаба дивизии Старунина. Он подтверждает, что 191-й стрелковой дивизии должны были быть выделены на подмогу две лыжные бригады и отряд кавалеристов. Но о них никто и ничего не слышал. Малоэффективным оказалось также и снабжение по воздуху. Крупичев считает, что их бросили в беде. Но, так же как Старунин, этот выходец из рабочей семьи введен в идеологическое заблуждение. Он говорит: «Время работает на коммунизм. Когда-нибудь тот завоюет весь мир».

Все попытки расширить пути снабжения Второй ударной армии потерпели неудачу, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление немцев. Штабные офицеры по обеим сторонам фронта лишь качают головой, изучая карты обстановки. Для них невероятным представляется то, что русские направили всю свою наступательную мощь по коридору шириной не более трех километров, пробивая его сквозь немецкие позиции. Но не меньшее удивление вызывает и то, что образовавшиеся в результате этого немецкие отсечные позиции проходят вдоль данного коридора, длина которого составляет 20 километров ада. Огонь ведется непрестанно с востока и запада, сопровождаемый кровопролитными атаками с обоих флангов. Немцы тоже несут большие потери. 43-й полк 1-й пехотной дивизии занимает позиции вдоль коридора, имея 1300 солдат и 100 подносчиков боеприпасов. Через месяц он теряет 1082 солдата погибшими, пропавшими без вести и ранеными.

Власов начинает понимать, что его бросили на произвол судьбы. Нет ни обещанных резервов, ни четкого материально-технического снабжения, чтобы можно было изменить судьбу армии. Но предполагал ли он тогда, что силы немцев также были на исходе? В середине мая Власов летит самолетом вместе со своим армейским комиссаром Иваном Зуевым к командующему Ленинградским и Волховским фронтами генералу Михаилу Семеновичу Хозину. Принимается решение проложить внутри котла широкую и прочную дорогу, по которой нужно будет вывести из окружения все войска с вооружением и техникой. О победе речи уже нет. Главное — не допустить поражения. Но все это остается лишь в замыслах. Армия раздроблена, управление войсками потеряно. Из-за этого многие части начинают самостоятельный выход из котла, не дожидаясь обещанной проложенной трассы. С большими потерями удается вывести на восток часть тяжелой артиллерии с буксируемой техникой, танковые подразделения, легкораненых и некоторые более или менее боеспособные части.

Спустя месяц Власов вынужден признать, что потерял все нити командования. Войска рассеяны, многие офицеры погибли или спасаются бегством. Линии связи больше не действуют. Те из офицеров, что вышли из котла, сообщают, что видели Власова живым и невредимым. Со своим штабом он попал под сильный огонь противника в расположении остатков 46-й стрелковой дивизии. Один из высокопоставленных политработников, генерал Афанасьев, бежит на север, поняв, что все другие дороги отрезаны. Через два дня он попадает к партизанам. 14 июля он докладывает о своем местонахождении генералу Кириллу Афанасьевичу Мерецкову. Сталин поручил Мерецкову помочь Второй ударной выйти из котла любым способом, даже если придется оставить там все имущество и тяжелую технику. Афанасьев сообщает, что это теперь уже невозможно осуществить. Самому ему удается покинуть котел на самолете. Но где же Власов? Секретарь ленинградских комсомольцев Иванов встречался с ним в волховских лесах, но затем они, как он доложил, расстались. Из Ленинграда Жданов дает команду разыскать Власова. Но поиски не дают результатов. Из котла, однако, удается вырваться начальнику разведотдела армии Рогову. Армейский комиссар Иван Зуев после недельных скитаний по лесам выходит к железной дороге, ведущей из Чудово в Новгород. Там он натыкается на полуголодных железнодорожных рабочих. Когда Зуев понимает, что один из них выдал его немцам, то решает застрелиться.

В командных инстанциях у русских уже начинаются поиск виноватых и попытки уйти от ответственности. Выносятся первые приговоры, в том числе и оправдательные. Генерал Хозин находит удобную отговорку: «Немцы пребывают в зените своей мощи, русские пока еще слишком слабы». Однако мы знаем, что это было не так. Именно поэтому Власов должен был стать самым желанным козлом отпущения. Может быть, поэтому он не захотел возвращаться назад? Или просто у него не было возможности это сделать?