Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944 - Хассо Стахов

Сотни тысяч русских военнопленных, добровольных помощников (хильфсвиллигер. — Ю. Л.) и восточных рабочих заявляют о своем желании вступить в армию Власова. Но не только отказ Гитлера, а также нехватка вооружения препятствуют в конечном итоге удовлетворению заявок от всех желающих. Линдеманн связывает временное затухание партизанской деятельности под Ленинградом с власовской декларацией. Фельдмаршал фон Клюге заявляет, что власовская пропаганда производила самое сильное впечатление по обе стороны фронта.

Значение Власова как символа сопротивления против Сталина сегодня вновь становится предметом дискуссии. В своих речах и обращениях Власов усиленно старался избегать упоминания имени Гитлера, которого он презирал. В тюрьме, перед казнью, он еще раз подчеркнул, что ненавидит Сталина, и заявил, что наступит день, когда русский народ будет чтить память его армии.

В сегодняшних условиях глумление над Власовым как над предателем, после того как уже и в Москве больше не прославляется сталинский режим, означает бездумное потакание сталинской пропаганде. Постыдная роль американцев, выдавших Власова палачам, а также то, что они не постеснялись собрать его добровольцев и других военнопленных в бывшем концентрационном лагере Дахау для последующего этапирования в Советский Союз, — эта тема так же мало исследована, как и роль англичан в Кернтене во время насильственной выдачи советским властям десятков тысяч казаков, военнопленных и беженцев. Кто из 5,24 млн. человек, переданных в 1945 году советской администрации, относился с радостью и с чувством доверия к данной акции? А кто сегодня помнит о том, что из этих 5,24 млн. человек около 3 млн. мужчин, женщин и детей затем были просто-напросто вычеркнуты из жизни ищейками НКВД? По словам советского генерал-полковника Филиппа Голикова (начальника Разведуправления Красной Армии. — Ю. Л.), они погибли во время транспортировки, были казнены или отправлены в сибирские лагеря.

Один из немецких ефрейторов, направленный со своей частью летом 1942 года в Волховский котел, где у Власова зародилась идея создания Освободительной армии, записывает в своем дневнике: «Того, что было на этой бревенчатой дороге и рядом с нею, мы никогда прежде не видели. Здесь громоздились сотни автомобилей, пушек и другого оружия. Необозримое количество военного имущества лежало штабелями или было набросано друг на друга. А затем со всех сторон стали подходить огромные толпы военнопленных: раненые, оборванные и совершенно изможденные существа, жующие от голода кору деревьев. Они все прибывали и прибывали. Казалось, этому не будет конца».

Так ли теперь уж удивляет, что в этом аду имеют место случаи каннибализма? Они документально подтверждены письменными показаниями и фотодокументами. Сообщается, что подобные случаи происходят и в осажденном Ленинграде. Там даже создаются банды охотников за людьми, которые предлагают на черном рынке мясо детей и молодых женщин. Подобный каннибализм случается и в Кёнигсберге после взятия его советской армией, когда остатки немецкого населения не имеют возможности достать еду. В лагерях советских военнопленных на оккупированных немцами землях Советского Союза также имеют место подобные акты отчаяния. Немцы расстреливают виновников без всяких разбирательств, не задаваясь вопросом, почему эти люди оказались в такой нечеловеческой ситуации? Как ни странно, но именно врачами сообщения о подобных фактах, происходивших в Волховском котле, подавались достаточно пренебрежительно и с цинизмом. Да и сейчас это делается точно так же. Как же эти врачи могут так оценивать свидетельства о каннибализме, имевшие место в Восточной Пруссии в 1946 году среди остатков немецкого населения? В то же время некоторое сочувствие прослеживается в словах будущего лауреата Нобелевской премии Вернера Форстманна, который во время войны был капитаном военно-медицинской службы на дивизионном медицинском пункте в Демянском котле (в 1942–1943 гг. около 100 000 немецких солдат находились в окружении под Старой Руссой и в районе Демянска. — Ю. Л.). Когда ему сообщают о фактах, подтверждающих употребление человеческого мяса группой русских десантников, оказавшихся в окружении и больше месяца блуждавших в окрестных лесах, то он на это отвечает кратко: «Их бедственное положение, видимо, было совсем невыносимым».

5 июля 1942 года Ленинград был объявлен крепостью, что совершенно ошеломило немцев, для которых город и до этого всегда оставался именно таким с точки зрения своих яростных оборонительных операций (постановлением Военсовета Ленфронта в этот день был утвержден план мероприятий по превращению Ленинграда в военный город. — Ю. Л.). В качестве «открытого города» (подобно Парижу. — Ю. Л.) творение Петра они себе никогда не представляли. А 10 июля русским удается в ходе отчаянного броска, стоившего больших потерь, создать на берегу Волхова крохотный плацдарм и захватить почти полностью разрушенную деревню Дымно. Мы уже слышали о Дымно как об объекте, которым овладели русские комсомольцы перед наступлением своих основных сил в январе 1942 года. Им удалось удерживать деревню и в вихре проносившихся мимо сражений. В конце концов немцы решили уничтожить этот плацдарм, восстановив прежнюю линию фронта по берегу Волхова. Почти к самой полосе наступления ими была подведена железнодорожная узкоколейка. Передовые группы 1-й восточно-прусской пехотной дивизии, выделенные для проведения операции, были тщательным образом проинформированы об обстановке на этом участке фронта. Но внезапно эта маленькая полоска земли на западном берегу стала такой важной для русских, что они решили ее расширить при поддержке танков, хотя при этом уже сознавали свое безнадежное положение в Волховском котле.

10-я рота 3-го батальона 380-го полка 215-й немецкой пехотной дивизии больше уже не могла препятствовать наступательному удару красноармейцев. Фельдфебелю Вайднеру удалось смелым броском гранаты вывести из строя один из надвигавшихся танков. Но оборонявшихся немецких солдат оставалось все меньше и меньше. Противотанковые пушки и минометы были раздавлены танками противника, блиндажи накрыты прямыми попаданиями снарядов, окопы засыпаны землей. Удерживать позицию больше не было смысла. Солдаты решаются идти на прорыв. Прилагая все усилия, они тащат за собой раненых. Через занятую русскими северную окраину Дымно, через болотистую пойму реки идут на прорыв двадцать смертельно уставших солдат 380-го полка под командованием единственного оставшегося в живых лейтенанта-артиллериста. Они стараются как можно быстрее пройти мимо четырех русских танков, экипажи которых нежатся под лучами солнца. Те принимают немцев за своих и приветливо машут им вслед руками.