Активная разведка - Сергей Юрьевич Сезин

оставить живыми, поэтому парламентеру показали поле побоища и дали понять, что если афганцы положат оружие и разойдутся, то им ничего не будет. Если нет – лягут здесь вторым слоем. Они вроде бы поняли, оружие побросали и исчезли в клубах пыли.

Балх и Катта-Курган защищать было уже некому.

Но дальше вмешалась политика и другие дела. Рагиб-бея отозвали в Москву, вместо него стал командовать Али Афзаль-хан, в миру замкомандующего округом Черепанов. Продвижение продолжилось, но фортуна уже повернулась «задним фасом» к исполнителям. Аманулла-хан решил прекратить борьбу, потерпев поражение, и вообще покинул страну. К Наби-хану пришла от него радиограмма, чтобы посол-командующий тоже удалился. Но Наби-хан выдержал характер и ушел лишь потом, вместе с Али Афзалем. Легитимность истончалась, но еще сохранялась. Но теперь надо было уходить.

Вместо ликвидации опасного гнезда войны и разбоя пришлось ограничиться более скромными итогами, то есть уменьшить число тех, кто будет продолжать нести войну на север. Немного позже Егор много размышлял и проводил параллели между этим походом на юг и прежней службой в «Активной разведке». Много параллелей и много ассоциаций.

Но это было потом, а пока надо было уйти и не погибнуть. Потому что сложивший ранее оружие афганский министр (как там его бишь звали-то?) со свежими войсками явился и захватил недавно взятый Таш-Курган. Отряд фактически попал в окружение. По карте, конечно, места для отхода еще много, но фактически в горах, если перехватишь основные дороги, то хоть есть обходные тропы, хоть нет – разница невелика. По ним пройдут только отдельные счастливцы, а не весь отряд. Надо разворачиваться, возвращаться, вышибать афганцев из Таш-Кургана и идти на север, сохраняя обоз, артиллерию и раненых. Ну и тех, кто хочет пойти вместе, потому что хазарейцы из афганского батальона уже начали дезертировать.

Хоть с регулярностью у афганцев было еще плоховато, но, как и большинство местных воинов, держаться они в городах умели. Два дня сплошных боев и штурмов, и Таш-Курган снова наш!

И отход уже возможен, и полтораста раненых тоже можно вывезти. Хотя две трети из них – это местные, и они могут и к своим возвратиться на долечивание. В братской могиле остались десять бойцов и командиров. В другой – те хазарейцы, которые пошли за Амануллой. Похоронить товарищей в своей земле не удастся. По такой погоде не довезти их.

По-серьезному уже никто отряд не потревожил, а на попытки отдельных героев «проводить» – отвечали огнем. Но их было совсем мало, как вспоминал Егор – три до пограничной реки. Нашлись три-четыре делибаша, которым захотелось показать себя. И это понятно, потому что после побоища, учиненного войскам Ибрагим-бека, убитые тогда еще лежали вокруг дороги и смердели. Никто их не убирал, оставив это занятие природе. Второго по счету достали даже за горкой. Стрелял он с нее, поэтому развернули трофейный «виккерс» и пулеметчик Али (обычно Алеша, но не сейчас) сначала обдал стрелка огнем по его месту, а потом обстрелял навесом возможный путь его отхода. Оттуда донесся вопль боли. Надо было дома сидеть.

В начале июня отряд вышел на советскую территорию. А теперь Егор – уже не Эгри-бей, турок на службе Амануллы, и его начальник – не Али Афзал, а товарищ Черепанов, а мы вообще там не были. Так, гоняли басмачей по югу Таджикской АССР, а за кордон нас и не заносило. Рагиб-бей, он же товарищ Примаков, из Москвы пока не возвращался, ну и Егору пора тоже к прежнему месту службы. Полученного коня вернул, трофейную лошадь, которая понимала таджикский в Егоровом исполнении, – тоже. Ну и другие трофеи есть. Уже третий маузер, третья трофейная сабля, четвертый нож и своим женщинам ожерелья из бадахшанских камней. Они честно куплены в лавке в Таш-Кургане, а то, что владелец лавки трясся мелкой дрожью, видя Егора, и, возможно, сильно сбросил цену – пусть так. Егор же к нему не после атаки заскочил в забрызганных до колена кровью сапогах и с гранатой в руке. Для женщин были еще ткани и браунинг. Пусть дома лежит, и Анна с ним по темным улицам ходит. Стрелять она умеет, так что нехороших людей может ожидать сюрприз.

А ножи разошлись на подарки – те, что были сделаны красиво. Егору остался один из них, выглядящий не авантажно, но из хорошей стали.

«Сын Водоноса» занимаемому трону не соответствовал, загрызся с ранее поддержавшими его пуштунами, а осенью был свергнут и казнен. Доходили слухи, что Хабибулла перед смертью сказал, что всем доволен, ибо Аллах дал ему все, чего он желал. Ненадолго, конечно, но ведь водоносов сын же не молился об афганском троне на полвека?

Поход высоко оценили в Ташкенте и Москве, хотя победой он не увенчался.

В конце лета ЦИК наградил за экспедицию отличившихся. В числе отмеченных был и Егор – орденом Красного Знамени! Высший орден страны! Что-то вроде старорежимного офицерского Георгия!

Но ему рекомендовали говорить, что награжден он не за подвиги южнее Джейхуна, а было реализовано старое представление времен Гражданской. В двадцать восьмом году РККА исполнилось десять лет от ее образования, и, действительно, многие получили награды с учетом старых заслуг. Известный Епифан Ковтюх третий орден получил в 1926 году за взятие Армавира за восемь лет до награждения. Так что не Таш-Курган и Мазари-Шариф, а Броды и Замостье.

К ордену недавно была введена льгота – бесплатный проезд в транспорте, вот и семейство стало подумывать о поездке в центр на следующий год. Миша-младший тоже собрался после окончания десятилетки пойти в военную школу, если военком будет не против и место в ней найдется. В последние годы на места в военных школах разнарядка приходила разная, могла быть только в инженерную школу или пехотную. А весть о том, что Егор теперь краснознаменец, должна была помочь тоже. Вдруг до приемной комиссии дойдут слухи о прежних подвигах Егора не на той стороне – а вот теперь получите, маловеры!

Машенька тоже училась, учился и Егор, потихоньку осваивающий программу седьмой группы. Кое-как справлялся, хотя с иностранными языками все было не здорово. Можно было выбрать не немецкий, а французский, но Анна записала французские слова русскими буквами и, попросив Егора прочесть их, поняла, что это будет не французский язык, а некая франко-донская смесь, причем французского там будет немного. Немецкий в Егоровом исполнении она оценила выше, но сам он думал по-другому и с тоской ожидал, как это ему придется сдавать.

Но пришлось планы немного свернуть. Летом тридцатого Егор снова стал «турком» и поучаствовал в новом походе в Афганистан. На сей раз цели были более скромные, и согласие афганской власти имелось.

Получивший власть после свержения Хабибуллы Мухаммед Надир-Шах был недоволен