Для тебя - Татьяна Тианина

Эдику обучение давалось легко. Я давно заметил: у кого хорошо получается ладить с детьми, тот и с животными находит общий язык. Собственно, все работает по одной схеме: последовательность, терпение, чуткость. И стрессоустойчивость, разумеется.

— Ну что, мы с моей красавицей заслужили веселье? — спросил Эдик, подъезжая ко мне.

— Уговорил, едем в поле, — сказал я.

Вообще-то я заранее запланировал этот выезд, в тот день, когда у меня нет больше тренировок и можно не торопиться обратно. Но Эдику я об этом не сказал — пусть считает, что это награда за их с Кассандрой успехи.

Для себя я оседлал немолодого и смирного жеребца по кличке Мотив — на нем ездят новички, и он нечасто выезжает за ворота манежа, пусть тоже порадуется. Кассандра игриво выгнула шею и затанцевала мелкими шажками, делая вид, что собирается куснуть его за холку, но меланхоличный Мотя только мотнул головой, отгоняя ее, как назойливую муху.

Мы чинно выехали за ворота и направились к парку по полузасыпанной палыми листьями дорожке.

— Знаешь, а я, кажется, понял, почему раньше отказывался даже попробовать, — сказал Эдик. — Думаю, я боялся, что у меня не получится, и ты во мне разочаруешься. Не, ну а что ты смеешься? Сейчас я знаю, как для тебя это важно. И тогда знал. А потом забыл и на шару влез в этот блудняк, не побоялся. Вот все и получилось. Давай галопом, а? Что мы как старички?

— Ну ладно, но только до конца аллеи. А потом я покажу тебе одно прикольное место.

Я нашел его совершенно случайно. Обычно сюда никто из наших не заезжает — ребята любят погонять по широким аллеям, а на эту полянку возле маленького пруда можно попасть только спешившись и проведя лошадей по узкой тропинке между рядами кустарников. Зато вид открывается чудесный: все оттенки желтого — от бледного, почти бежевого, до золотого, с яркими красными пятнами кленов и зеленью елок, гладкая осенняя вода, от которой уже тянет холодком.

Я постелил на траву предусмотрительно захваченный с собой плед, и мы с Эдиком уселись рядом, давая лошадям немного передохнуть.

— Красиво тут, — сказал Эдик. — Настоящая золотая осень. Очей очарованье, багрец и золото, и всякое такое. Как там дальше? Ну, вспоминай, ты же у нас Пушкина наизусть шпаришь только так.

Он откинулся на плед, улегшись на спину и глядя в блеклое осеннее небо.

Сначала я порадовался, что он говорит о тех непростых временах с юмором, я лично до сих пор иногда вижу в кошмарах его побелевшее лицо и закушенные до крови губы, тело, сведенное судорогой от боли… Я ведь просто был рядом, а каково было ему пережить эти пытки?

Так, а ну стоп…

— Можно вопрос, Эдик? — поинтересовался я, укладываясь рядом. — Когда ты собирался мне рассказать, что все вспомнил?

 — Это не так работает, — неохотно признался Эдик. — Не бабах! — вспышка! — и память вернулась. Какие-то моменты вдруг всплывают, одно за другое цепляется. Возникает в памяти так, будто ты всегда это знал. Без спецэффектов. Например, сегодня утром я пошел в душ, и пока намылил голову, вспомнил, как мы выбирали этот шампунь, я кучу флаконов перенюхал, потом голова болела, и в машине чуть не стошнило. А ты смеялся, что я выбираю косметические средства с запахом любимой еды — шоколад, апельсины, кофе. И что жаль, что нет шампуня с запахом шашлыка. Было такое?

Я кивнул, и Эдик уже куда охотнее продолжил:

— Или вот сегодня: чашку твою увидел и вспомнил, что их было две, на твоей Олег, на моей Серега. Я тебя долго уговаривал сходить в кино на этот фильм, а ты упирался, говорил, что комиксы это для подростков, а самому понравилось даже больше, чем мне, хоть ты и не признался. Просто молча притащил нам эти кружки. Вроде бы ерунда, но… Понимаешь, это как пазл, который постепенно собирается у меня в голове, причем кусочки я нахожу в самых неожиданных местах, и они постепенно сцепляются вместе.

— Ну и как тебе картинка? Неплохо получается или хочется остальные кусочки куда-нибудь засунуть и потерять навсегда?

— Иногда хочется. У меня даже была трусливая мыслишка оставить все как есть. Ничего не вспоминать, начать с чистого листа. Вместе с тобой, конечно. Особенно когда у нас все получилось. Снова. Но я подумал — когда мы были вместе, у нас было много хорошего. И жалко было бы это потерять навсегда. Хотелось вспомнить… разное. Самое важное хотя бы. Нашу первую встречу, первый поцелуй, первый раз. И неважное тоже. Всякие фишечки и приколы, общие, только наши. Этого ведь тоже жалко, правда? Не так уж много в нашей жизни настоящего, хорошего. Важен даже самый маленький кусочек.

Наверное, никогда не перестану ему удивляться. На первый взгляд —легкомысленный и поверхностный парень, капризный и инфантильный, а иногда как скажет что-то — и как будто разговариваешь с взрослым человеком, который жизнь прожил и многому у нее научился.

— Как ты думаешь, если я сейчас полезу к тебе целоваться, это будет очень неприличный поступок? Все-таки общественное место.

Разумеется, я не стал ему говорить, что в таком месте и в это время нас никто не увидит. Я ж не совсем дурак.

— Это будет ужасно непристойно, — важно сказал я. — Нас даже могут арестовать. Или выдворить отсюда с позором.

— Хочешь анекдот? — оживился Эдик.

— О, только не это!

— Да послушай, он и правда смешной, и в тему. Пришла женщина к врачу, говорит: «Муж ко мне охладел». Он ей дал таблетки, говорит: «Подмешайте мужу в еду». Она приходит на следующий день, благодарит — мол, все подействовало, положила мужу в суп, он пару ложек съел и прямо на стол меня завалил. «Наверное, на столе было неудобно», — говорит тот. А она ему: «Ну да, доктор, не очень удобно, в этот ресторан нас теперь больше не пустят».

— Тебе не хватает в наших отношениях романтики или экстрима? — грозно сказал я, задрал на нем футболку и начал щекотать за бока, а Эдик — хохотать и отбрыкиваться. Киса с Мотей подняли головы и задергали ушами, но быстро потеряли к нам интерес, продолжив пощипывать под кустом пока не прихваченную заморозками траву.

Устав от возни, мы лежали на пледе и тихо целовались, когда Эдик вдруг нахмурился и спросил:

— А как я тебя раньше любил, я теперь, наверное, и не вспомню. Все переплелось, одно с другим. Тогда и сейчас перемешалось в голове. Ты меня поправляй, если что, ладно? Понимаю, звучу