На линии огня - Михаил Сидорович Прудников

почти непрерывно группа находилась в пути. После первого известия, полученного в Молодечно от Оли, Шалва Циклаури, Миша Мдивани, Яша Березко, Сергей Лутковский и Николай Васильевич оседлали добытых лесничим лошадей и где рысью, где шагом, а где с поводом в руках пробирались в Борисов. Здесь к ним присоединились Шура и Оля, а Лутковский получил очередную информацию от Григория. Практически не отдохнув, группа двинулась на Бегомль. Лошадей пришлось оставить — местность требовала тщательной маскировки.　

Во время переходов бойцы отмечали оживленное движение на дорогах. Сбывалось предположение руководства бригады — для борьбы с партизанами гитлеровцы пошли на крайние меры и сняли с фронта несколько своих частей. При таком сосредоточении войск в районе генерал, конечно же, мог позволить себе экспедиционную поездку, полагая, что его безопасность гарантирована, что партизаны не решатся появиться в радиусе десятков, а то и сотен километров.　

Само по себе это соображение еще не давало надежд на успех операции — ведь генерал не поедет без охраны, которая по силам, несомненно, будет превосходить силы группы. Однако решение этих и других вопросов было еще впереди, а пока что на исходе ночи группа подошла к Бегомлю.　

В поселке стоял сильный гитлеровский гарнизон, и появляться там — значило необоснованно рисковать. В то же время группе необходимо было по возможности скорее установить связь с Григорием. С самого рассвета в ближайшем к поселку лесу куковала кукушка. Шалва был уверен, что Григории слышит «кукушку» и ищет возможность ответить ей. Но дефицит времени требовал более решительных действии. И тогда на дороге к поселку появилась оборванная нищенка. Даже Шалва ахнул, увидев Шуру, переодевшуюся перед тем, как отправить ее в очередной опасный путь.　

Нищенка, бессвязно напевая что-то, вошла в поселок, побрела по улицам. Немцы брезгливо отворачивались от нее. Но один полицай, грубо окрикнув, потребовал документы. Нищенка долго рылась в складках одежды, достала засаленный аусвайс и еще какую-то бумажку, оказавшуюся справкой из полоцкого госпиталя, которая удостоверяла умственную неполноценность девушки.　

— Бродяжничать нельзя! — внятно, словно ребенка, стал наставлять нищенку полицай. — Понятно тебе? Будешь бродяжничать, буду паф-паф! Понятно?　

Нищенка жалко закивала, заулыбалась сквозь слезы. Полицай сплюнул, спросил:　

— Тебе чего здесь надо?　

— Тетеньку ищу… тетеньку родненькую, — запричитала нищенка. — Дяденьки сказали — в Бегомлю пошла… тетенька родная…　

Полицай еще раз сплюнул, кажется, уже не чая, как отвязаться от убогой.　

Григорий случайно видел эту сцену из окна парикмахерской. Он несколько раз отворачивался, но что-то все время заставляло его возвращаться к нищенке. Потом, уже выйдя из парикмахерской, он вновь увидел ее сидящей на бревне у забора, которым была обнесена столовая.　

Кукушка уже не куковала, но интуиция подсказывала Григорию, что нищенка и кукушка звенья одной цепи. Он медленно пошел вдоль забора, зажав в руке бумажку с заготовленным донесением. И только в шагах в трех, внимательно посмотрев в глаза нищенке, Григорий с изумлением узнал Шуру.　

Так Шалва получил очередную информацию от Григория, в которой сообщалось, что до появления кортежа Полдига в окрестностях Бегомля оставалось чуть больше шести часов. Группа тут же стала удаляться от поселка в направлении Лепеля.　

Сейчас Шалву беспокоило несколько вопросов одновременно, в том числе и то — сумеет ли присоединиться к ним Григорий. Группа уже выбрала место на дороге и принялась подготавливать еще одну «запланированную случайность». Прямая засада и неизбежный открытый бой с охраной генерала были бы безумным риском, связанным с гибелью людей и верным провалом операции. Рассчитывать на успех можно было лишь при одном условии — остановка кортежа и хотя бы минимальное рассредоточение охраны. Было решено запланировать случайную остановку машин, и для этого по плану требовался необычный «реквизит» — корова.　

Николай Васильевич знал окрестные леса, знал также, что у местного лесничего, продавшегося врагам, имеется небольшое стадо. Он знал, где нужно искать это стадо, и отправился на задание один. Вернулся он вскоре, ведя за собой на веревке хорошо упитанную бурую корову. Лутковский уже вынул наган с глушителем, намереваясь привести в исполнение начальный план, но Николай Васильевич остановил его:　

— У меня есть кое-какая поправка к плану. Зачем губить животину? Я тут по дороге додумался… Трава у нас растет… вроде белены. Дурной травой ее называют. Нарвал я ее по дороге. Сейчас мы буренку накормим, она у нас пьяней вина будет.　

Корова жевала траву — охапка за охапкой. Неожиданно передние ноги ее подломились, она упала сначала на колени, потом на бок.　

— Ну вот, — сказал Николай Васильевич. — Теперь сутки будет, что твоя колода.　

Партизаны улыбнулись, а Миша Мдивани, повернувшись к Шуре, пошутил, указывая на животное:　

— Смотри, какая актриса. Не иначе, захотела на сцену.　

До появления генерала с его кортежем оставалось　около трех часов. Шалва думал о Григории, все время посматривая в сторону Бегомля.　

Григорий же в это время решал одну из последних задач своей операции. Блекер предоставил ему полную свободу, но Григорий, прекрасно зная, что все время находится в поле зрения людей Блекера, так что мнимая эта свобода ограничивалась центром поселка, не мог поступать опрометчиво, как бы ни торопился. Дело было даже не в том, что времени на побег оставалось все меньше. Бежать можно и нужно было только так, чтобы Блекер не успел спохватиться. Попытка напоить жандарма ни к чему не привела, а иных возможностей Григорий пока что не видел.　

Он бесцельно шатался по центру, приставал к людям с вопросами, где можно достать приличный костюм. И наконец, ему повезло. Какая-то женщина охотно подсказала:　

— А ты на Белый хутор сходи. Там недавно хозяин помер, богатющий мужик был! После него, поди, много костюмов осталось. А вы с ним вроде одного росточку.　

Григорий тут же нашел Блекера:　

— Помоги мне съездить на Белый хутор, там мне обещали костюм.　

— Вы собираетесь на свидание с генералом или с девушкой? — усмехнулся Блекер.　

— Не до шуток! — обиделся Григорий. — Я придаю большое значение внешнему виду. Насколько мне известно, генерал — тоже.　

— Мотоцикл вас устроит? — с подозрительностью спросил Блекер.　

— Если вы сядете за руль. Я не умею водить машин.　

— Ну что ж… время есть, пожалуй, съездим. — Блекер пошел к мотоциклу, приказал солдату сесть в коляску, а Григорию кивнул на заднее место, сам же взялся за руль.　

Они выехали из поселка. Дорога была неровная, и Григорий вскоре постучал Блекера по спине.　

— В чем дело? — спросил жандарм, останавливаясь.　

— Вы, кажется, решили угробить меня. Пусть солдат отдаст мне свою каску.　

Блекер усмехнулся, ни слова не говоря, стащил каску с головы солдата, протянул ее Григорию и снова, едва