Пропавшие в Бермудии - Слаповский Алексей Иванович

Каждый раз сперва начиналось что-то вроде праздника: все ходили друг к другу в гости, встречались в клубах, делились новостями, все были рады видеть друг друга и чувствовать, что эта жизнь может быть похожей на обычную, нормальную, какая существует во всем остальном мире. Казалось бы, так и жить всегда. Но, как правило, после Дня равноденствия все шло наперекосяк. Кто-то, поняв, что придется остаться в Бермудии как минимум еще на год, придумывал себе новый роскошный дом: раз уж жить тут, то красиво. Его сосед не мог допустить, чтобы рядом стоял богатый особняк, а сам он ютился в типовой хибаре, и тут же воображелал себе дом еще красивее и больше. Третий немедленно строил себе дворец, четвертый – целый дворцовый комплекс, а пятый – чего уж мельчить! – создавал город по своему вкусу и усмотрению. И подальше от других. Так в Бермудии опять начиналась неразбериха.

Вроде бы тем, кто не желал возвращаться, не было смысла селиться в Белом городе и подчиняться единому распорядку, им и так хорошо. Но они опасались, что синие этим воспользуются: соберутся вместе, подружатся, и их объединенное воображелание будет настолько сильным, что они окажутся в большинстве и победят – и прощай тогда беззаботная Бермудия, где не надо думать о пропитании, работе и других нудных вещах.

И вот накануне Дня равноденствия Белый город, как обычно, сформировался и в нем царила праздничая атмосфера. Звучала приятная музыка, люди ходили по улицам и улыбались друг другу, на клумбах цвели замечательные цветы, никто не старался выделиться вычурной одеждой или модным автомобилем, многие даже считали в эти дни неприличным демонстрировать свою ориентацию, то есть показывать, что они синие или зеленые.

Но это длилось недолго. Однажды ночью кто-то развесил агитационные плакаты, поставил рекламные щиты. Слова «Останемся!» и «Вернемся!» появились на тротуарах, на стенах, они даже витали в воздухе.

А утром после этой ночи человек по имени Дукиш Медукиш, член ПТКХВ, выехал из своего дома в инвалидной коляске. Он попал сюда очень больным, фактически умирающим. В обычном мире он был богатым человеком, вокруг которого всегда толпились родственники, врачи, прислуга – и все желали ему скорейшего выздоровления, что Дукиш Медукиш считал насмешкой, потому что выздоровления не предвиделось. В таком состоянии он и прогуливался на своей яхте с чадами и домочадцами в начале шестидесятых годов ХХ века, попал в шторм, и когда напуганные родственники уговаривали его повернуть к берегу, он, наоборот, приказал капитану плыть дальше, надеясь погибнуть и перестать мучиться. Возможная гибель других его не только не волновала, но даже радовала, из чего легко сделать вывод, что человек он был не очень хороший. «Чтоб ты пропал!» – мысленно желали ему близкие, а кое-кто, отчаявшись, и вслух. Того же невольно пожелали себе – ну и пропали.

В Бермудии Медукиш умирал каждый день, но умереть не мог. У него все болело. Столько лет одной ногой в могиле – мало кому понравится. За это время страдалец много раз заболевал дополнительно – простудой и другими обычными болезнями. Он давно бы окончательно умер, но ему не давали родственники и личный врач. Дело в том, что все они очень хотели стать богатыми, получив наследство Медукиша. Однако тут, в Бермудии, от наследства никакого толка, все его богатство осталось в прежнем мире. Наследники надеялись вернуться вместе с ним и наверстать упущенное. Они мечтали разбогатеть в шестидесятых годах, они много раз представляли это в своем воображении, поэтому остались приверженцами вещей того времени – ходили в диковинной одежде, давно вышедшей из моды, не признавали музыки и фильмов, появившихся позже, ездили в громоздких автомобилях шестиметровой длины, жили в домах с нелепыми архитектурными формами. В сущности, они имели, что хотели, но не получали от этого никакого удовольствия. Вроде бы странно – их желание стать богатыми удовлетворилось, при этом Медукиш остался жив. Но какой интерес быть богатым, если все вокруг такие же? Большой роскошный автомобиль хорош тогда, когда он есть у тебя, а у других его нет. Мы же не на себя ориентируемся, а на других, извините за простоту мысли. Твой навороченный мобильник и твоя супермощная playstation, господин школьник, не имеют никакой цены, если ими нельзя похвастаться, не так ли?

Близкие Дукиша Медукиша и он сам были убежденными синими, хотели вернуться. Но жили здесь порознь, видясь лишь время от времени, так как и Дукишу Медукишу видеть родственников было иногда невтерпеж, и они боялись невольно пожелать ему не выздоровления, а смерти, что немедленно исполнилось бы, учитывая крайне низкий уровень воображелания Дукиша Медукиша и, следовательно, слабую степень сопротивляемости.

Дукиш Медукиш выехал утром на своей коляске, улыбнулся солнышку (солнце, живи ты хоть пятьсот лет, не надоест никогда), осмотрелся, глянул поверх низкой изгороди из декоративного кустарника во двор своего соседа, которым был человек по имени Жертва Рекламы, и обратил вдруг внимание, что во дворе только газон, никаких цветов, никаких украшений. Голая трава, да и та какого-то осеннего жухлого оттенка.

Все это потому, что Жертва Рекламы был человеком без желаний. Это произошло так: он был одиноким и бедным человеком, который днем работал, а по вечерам смотрел по телевизору рекламу. Только рекламу. Ничего, кроме рекламы. И все хотел купить, и всему завидовал. Иногда Жертва Рекламы играл в телевизионные викторины. И вот однажды выиграл. Он получил такой громадный выигрыш, что мог купить теперь почти все, что видел в рекламе. Его родственник, умный и добрый человек, еле-еле уговорил Жертву Рекламы вложить пару миллионов в бизнес. Жертва вложил, и надо же такому случиться, что бизнес родственника расцвел в считанные месяцы, Жертва получил одних процентов восемь миллионов, половину которых родственник опять уговорил его вложить в дело. С помощью родственника Жертва богател не по дням, а по часам и вскоре столкнулся с проблемой – он зарабатывал денег больше, чем мог потратить. Конечно, он мог бы купить атомный крейсер и ухлопать на это все деньги – но зачем ему крейсер? И вообще, большинство вещей, которые Жертва Рекламы приобретал, оказывались ему не нужны. Он просто не успевал ими воспользоваться. Но удержаться не мог: как только показывали по телевизору новую рекламу, он тут же бежал покупать то, что рекламируют. Однажды, узнав, что на одном из аукционов в Америке продается какой-то необыкновенный алмаз, который ему был вовсе не нужен, Жертва помчался на аэродром, чтобы на личном самолете перелететь океан и участвовать в торгах. Но, как назло, один пилот был в отъезде, а другой заболел. Жертва Рекламы положился на усовершенствованную систему автопилотирования и взлетел сам. И вот, пролетая в районе Бермудского треугольника, он затосковал. Эх, подумал он, приземлиться бы на необитаемом острове, где ничего нет: ни рекламы, ни рекламируемых товаров, пожить в одиночестве, как Робинзон Крузо, и, главное, не иметь никаких желаний! Надоели они мне, измучили они меня!

Это и исполнилось. Первые дни он был счастлив – желания исчезли! Он ничего не хотел покупать! Потом почувствовал – что-то не то.

А не то было то, что он даже не хотел есть. Он худел, слабел, но не пытался даже сорвать банан, чтобы подкрепиться. Неохота было. Изнемогая от истощения, он не хотел выздороветь. Но и умереть тоже не хотел.

Бермудяне нашли его уже погибающим. Насильно накормили, подлечили, и вот с тех пор он живет здесь, по-прежнему ничего не желая.

Нет, одно крохотное желание у него все-таки появилось и стало расти: желание вернуть себе желания.

В Бермудии, кстати, его сделали независимым координатором при ЦРУ – как идеального арбитра в спорных вопросах, ибо ему было неохота вставать на чью-то сторону.

И вот Дукиш Медукиш, глядя на голый двор соседа, подумал, что до сих пор не знает, кто его сосед – синий или зеленый. И он решил выведать это, но не прямо.

Дождавшись, когда Жертва Рекламы выйдет из дома, Дукиш Медукиш спросил его: