Пропавшие в Бермудии - Слаповский Алексей Иванович

Ник с помощью воспрянувшего Томаса-Командира сумел вколотить ответный мяч. Патрик не поймал его, зато так высоко прыгнул, при этом чуть не ударившись головой о штангу, что зрители, даже враждебные, наградили его аплодисментами, а Мойра снисходительно улыбнулась. Да и сам Патрик почувствовал себя счастливее, чем если бы успешно отпихнул мяч взглядом или опять направил его в штангу.

И опять обнялись Эйнштейн с Христом, а другой Христос с Мохаммедом – потому что они болели не за какую-то команду, а за радость игры. То есть за всех, у кого удача.

Матч длился без перерыва сорок пять минут – все-таки это не взрослый футбол.

К сороковой минуте счет был три-три.

На трибунах творилось что-то невообразимое.

Тут зеленые болельщики общим усилием сумели прорвать защиту поля и мысленно вмешались, игра опять стала фантастической, мяч, крутясь, вертясь, мечась и скача, неуклонно приближался к воротам синих, но синие тоже воспользовались прорывом – ворота вдруг исчезли, а потом появились сбоку, а потом рядом с воротами зеленых.

Началось неописуемое. Помимо основного мяча стали летать мячи-призраки, ворота то появлялись в разных местах, то пропадали совсем, среди игроков оказались три Дэвида Бэкхема, четыре Пеле, по два Марадоны с обеих сторон, в воротах рядом с Патриком и Эмми встали два Льва Яшиных, а Зидан метался в центре, не понимая, за кого он играет.

Ольмек и Мьянти что-то кричали – их не было слышно.

Жертва Рекламы, позевывая, уселся на траву, видя, что ничего не может сделать, – да и не желая этого.

ЦРУ и помощники из последних сил удерживали разделительную защиту трибун. Это непростая технология, надо всем одновременно мысленно или вслух произносить одну и ту же фразу. Они и произносили: «Не допустим столкновения болельщиков!»

Но, несмотря на это, вдруг один из болельщиков каким-то образом прорвал защиту – не мысленно, а реально, выбежав на поле.

А потому, что он был не совсем болельщик. Он не собирался намять бока кому-то с противоположной трибуны, он хотел выпороть Роджера-Обжору, потому что это был, как вы уже догадались, боцман Пит. С самого начала матча, едва он увидел Роджера, все в нем взыграло: вот он, маленький негодяй, прямо перед ним – рукой достать! Да не достанешь – вокруг люди, могут воспрепятствовать. И боцман Пит терпел. У него текла злобная слюна, с ним чуть корчи не сделались оттого, что его недруг рядом, а выпороть нельзя. И вот он решил воспользоваться суматохой и сумятицей и осуществить наконец свое жгучее желание. Оно было не таким, против которого воздвигалась защита, поэтому боцман Пит и прорвался. Но в образовавшуюся брешь тут же рванулись другие, отчего лопнула вся система.

Живые бермудяне были смешаны с выдуманными, но множество выдуманных при этом были созданы с любовью, то есть имели почти реальное воплощение, и давка началась страшная.

– Ваше Высочество! – обратился Ольмек к Печальному Принцу. – Вы же можете помочь, вмешайтесь! Накажите этих синих уродов!

– Не сваливайте на других свою вину! – закричал Мьянти. – Ваше высочество, вы же сами хотите исчезнуть, значит, вы наш – так помогите своим!

Печальный Принц оставался неподвижен.

Он не хотел помогать ни синим, ни зеленым.

А взять и прекратить схватку, остановить сражающихся – не было у него такой силы.

Да и ни у кого никогда не было. Кто вспомнит из истории пример – хотя бы один! – когда сражающиеся войска вдруг остановились бы? Начавший воевать остановиться не может, вот закон истории – не бермудийской, общей, а Бермудия наша при всех ее фантастических особенностях не больше, чем отражение остального мира…

Битва продолжалась.

Конечно, Мануэль, солдат с юности, не мог остаться в стороне. И хорошая возможность показать себя Лауре, не правда ли? Поэтому он возглавил отряд сильных мужчин, которые сразу же почувствовали в нем лидера и ринулись за ним туда, где были такие же сильные мужчины противника.

Олег тоже засучил рукава.

– Ты что? – вскрикнула Настя, удерживая его. – Ты же терпеть не можешь всяких дурацких драк, сам говорил!

– Я мужчина или нет? – ответил Олег. – Пусти! Там наши дети!

Он зря беспокоился: члены ЦРУ, вернее, те из них, кто сохранил хладнокровие, в частности Грязь Кошмаровна, оградили детей тройным куполом защиты, юные футболисты сгрудились в центре, и дерущиеся толпы огибали их, натыкаясь на невидимую преграду. Настя это видела и хотела объяснить Олегу, но было уже поздно: он врезался в толпу и, зараженный общим азартом, с ходу угостил кого-то увесистым ударом. Причем, возможно, он ударил своего. Это объяснимо: хотя на зеленых болельщиках преобладала одежда зеленого цвета, а на синих, соответственно, – синяя, в ходе схватки многие остались без футболок, рубашек, а некоторые и без штанов, поэтому различить, кто есть кто, было трудно.

Но тут на Олега налетел огромный человек, похожий на боксера Валуева, причем это был не настоящий Валуев, а выдуманный, им управлял вообразивший его хилый человечек – так, как управляют усовершенствованным роботом; сам не участвуя в драке, человечек зато наслаждался боем таким вот образом. Валуев махнул кулачищем, Олег успел пригнуться, кулак просвистел над его головой, но даже ветра, взметнувшегося от этого дюжего удара, хватило, чтобы Олег отлетел метров на пять. Он пытался встать, но ему не давали, сминали, затаптывали. Настя, увидев это, вскрикнула:

– Да что же вы делаете?!

И стала пробираться к Олегу, но ее тут же сшибли, она упала. Закрывая голову, пыталась подняться – не могла.

Настя, понимая, что от Олега сейчас помощи ждать не приходится, вскрикнула жалобно:

– Мануэль!

А потом еще жалобней:

– Вик! Ник!

Мануэль не услышал ее, а вот Ник и Вик услышали.

Они оба разом вскрикнули:

– Мама!

Но голоса их прозвучали как жужжанье двух мух на хеви-металлическом концерте.

Товарищи Ника и товарищи Вика решили помочь им. Усилив громкость своих голосов воображеланием, они прокричали:

– Мама!

И еще раз – по команде Томаса: «Три-четыре!»:

– Ма-ма!

Всё остановилось и замерло.

Это было очень вовремя: враги сначала увлеклись рукопашной, но потом вспомнили, что у них есть и другие возможности, и вот один выхватил автомат, другой – сразу два пистолета, третий – небольшую ракетную установку, четвертый оказался в танке, пятый наскоро силился воображелать боевой вертолет…

Короче, если бы не этот отчаянный крик, то население Бермудии могло уничтожить само себя.

Запоздало завыли сирены – это подъехали несколько десятков машин «скорой помощи», чтобы собрать и увезти раненых.

По счастью, вернее, по счастливой случайности, никто убит не был. Но пострадали многие.

Ричард Ричард исчез со стадиона в самом начале драки.

Там Вик – и ему грозит опасность! – опомнился он вдруг. И хотел попасть на стадион с помощью воображелания. Но не получилось.

– Неужели я такой трус? Неужели я себя обманываю и на самом деле не хочу туда попасть? – горько спросил он себя и ответил: – Да, трус. Да, обманываешь. Дрожишь за свою шкуру.

Тогда Ричард Ричард бросился ко входу, чтобы попасть на стадион обычным способом. Но контролеры его не пустили.

– Что ж, я ничего не могу поделать. Я хотел пройти – но меня не пускают. Вы ведь меня не пускаете? – уточнил он у контролеров.

– Не пускаем.

– Ну вот. Что же я могу поделать? Ничего! – развел руками Ричард Ричард.

45. Боевые действия Мануэля

В Бермудии разгорелась настоящая война. Вернее, не совсем настоящая. В настоящей войне знаешь, на кого напасть, когда напасть, в каком количестве и т. п. Разведка выясняет расположение вражеских сил, ракетные войска и артиллерия ведут огневую подготовку, уничтожают боевые объекты и большие скопления войск противника, затем в наступление идут солдаты и добивают тех, кто остался жив.

В Бермудии все гораздо сложнее. Где враг – неизвестно. В каком направлении вести огневую подготовку – непонятно. Откуда ждать нападения – никто не знает.