Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

Италии, встретился с Эразмом и Буде в Париже, был сильно тронут Савонаролой во Флоренции и потрясен легкомыслием и свободой кардиналов и Александра VI в Риме. По возвращении в Англию, унаследовав богатство отца, он мог бы занять высокое положение в бизнесе или политике, но предпочел схоластическую жизнь в Оксфорде. Игнорируя традицию, согласно которой богословие мог преподавать только священник, он читал лекции по Посланию святого Павла к римлянам; он заменил схоластическую диалектику критикой и разъяснением текста Вульгаты; и его большие аудитории чувствовали себя освеженными новизной его метода и его акцентом на доброй жизни как лучшей теологии. Эразм, видевший его в Оксфорде в 1499 году, описал его как святого, вечно искушаемого похотью и роскошью, но "сохранившего цветок своей девственности до самой смерти", презиравшего легкомысленных монахов своего времени и посвятившего свое состояние благочестивым делам и благотворительности.54

Он был верным оппозиционером в Церкви, любя ее, несмотря на ее недостатки. Фиэ подвергал сомнению буквальную истинность Бытия, но принимал боговдохновенность Библии. Он предвосхитил реформаторов, подчеркивая авторитет Писания в противовес церковным традициям и формам, отвергая схоластическую философию как интеллектуальное разбавление простого христианства, сомневаясь в исповеднических полномочиях священников и реальном Присутствии Христа в освященном хлебе, а также осуждая мирскую сущность духовенства:

Если высший епископ, которого мы называем папой... будет законным епископом, он сам по себе ничего не делает, но Бог в нем. Если же он пытается сделать что-либо сам, то он становится породителем яда..... Это действительно происходило в течение многих лет и к настоящему времени настолько усилилось, что стало сильно влиять на всех членов христианской церкви, так что если только... Иисус не приложит руку к Своей со всей быстротой, наша самая беспорядочная Церковь не может быть далека от смерти.... О, отвратительная нечестивость тех несчастных священников, которых в наш век великое множество, которые не боятся броситься из лона какой-нибудь развратной блудницы в храм Церкви, к алтарям Христа, к тайнам Божиим! На них в один прекрасный день падет месть Божья.55

В 1504 году Коле был назначен деканом собора Святого Павла. С этой высокой кафедры он проповедовал против продажи епископств и зла множества благодеяний, принадлежащих одному человеку. Он вызвал гневную оппозицию, но архиепископ Уорэм защитил его. Линакр, Гросин и Мор теперь обосновались в Лондоне, освободившись от консерватизма и схоластики Оксфорда, стимулированные визитами Эразма и вскоре получившие поддержку молодого Генриха VIII. Казалось, все было готово для английского Ренессанса, который должен был идти рука об руку с мирной Реформацией.

ГЛАВА VI. Эпизод в Бургундии 1363-1515 гг.

I. КОРОЛЕВСКИЕ ГЕРЦОГИ

Благодаря своему положению на восточном фланге Франции вокруг Дижона и тонкому государственному искусству своих герцогов Бургундия вышла из Столетней войны без особого ущерба для себя и на полвека стала самым ярким пятном в трансальпийском христианстве. Когда бургундский герцогский род Капетингов угас, а герцогство вернулось к французской короне, Иоанн II отдал его своему четвертому сыну Филиппу (1363) в награду за доблесть при Пуатье. За сорок один год своего пребывания на посту герцога Бургундского Филипп Смелый (Филипп ле Харди) так хорошо управлял и так дипломатично женился, что под его властью оказались Хайнаут, Фландрия, Артуа и Франш-Конте, а герцогство Бургундское, формально являвшееся провинцией Франции, стало фактически независимым государством, обогащенным фламандской торговлей и промышленностью и облагодетельствованным покровительством искусства.

Иоанн Бесстрашный (Жан без страха) с помощью тонкой паутины союзов и интриг довел свою власть до предела, и Франция почувствовала себя не в силах сопротивляться. Людовик, герцог Орлеанский, управлявший Францией вместо своего безумного брата Карла VI, заключил союз со Священной Римской империей, чтобы сдержать неразумного бесстрашного герцога. Наемные убийцы Иоанна убили его, между бургундской партией и арманьяками - последователями тестя Людовика графа Арманьяка - начались жестокие распри за контроль над политикой Франции, а Иоанн в свою очередь погиб под ножом убийцы (1419). Его сын Филипп Добрый отказался от феодальной верности Франции, заключил союз Бургундии с Англией и аннексировал Турень, Намюр, Брабант, Голландию, Зеландию, Лимбург и Лувен. Заключив мир с Францией (1435), он потребовал признания практического суверенитета своего герцогства и уступки Люксембурга, Льежа, Камбрея и Утрехта. Теперь Бургундия находилась в зените своего расцвета, соперничая по богатству и могуществу с любым королевством Запада.

Филипп, возможно, не снискал у нежных умов титула "Добрый". Он был не лишен сутяжничества, жестокости и неподобающих вспышек гнева. Но он был преданным сыном, прекрасным администратором и любящим отцом даже для своих шестнадцати незаконнорожденных отпрысков. Он по-королевски любил женщин, имел двадцать четыре любовницы, молился и постился, раздавал милостыню и сделал свои столицы - Дижон, Брюгге и Гент - центрами искусства западного мира за пределами Италии. Его долгое правление принесло Бургундии и ее провинциям такой достаток, что мало кто из его подданных суетился по поводу его грехов. Фламандские города, оказавшиеся под его властью, с тревогой смотрели на то, как их старая организация гильдий и общинные свободы уступают место национальной экономике под централизованным управлением. Филипп и его сын Карл подавили их восстания, но позволили им заключить примирительный мир, поскольку знали, что от промышленности и торговли этих городов поступают богатейшие герцогские доходы. До Филиппа области нижнего Рейна были разрозненными, столь же различными по институтам и политике, как по расе и речи; он связал их в единое государство, дал им порядок и способствовал их процветанию.

Бургундское общество в Брюгге, Генте, Льеже, Лувене, Брюсселе и Дижоне было теперь (1420-60) самым изысканным и любвеобильным в Европе, не считая современной Флоренции Козимо Медичи. Герцоги сохранили все формы рыцарства; именно Филипп Добрый основал орден Золотого руна (1429); и отчасти именно от своих бургундских союзников Англия переняла рыцарскую пышность и блеск, которые скрасили грубую поверхность английских нравов, прославили походы Генриха V и засияли на страницах Фруассара и Мэлори. Бургундские дворяне, лишенные независимой власти, жили в основном как придворные и развивали все те грации в одежде и поведении, которые могли украсить паразитизм и адюльтер.1 Купцы и фабриканты одевались как королевские особы, а кормили и одевали своих жен так, словно готовили сцену для Рубенса. При таком любвеобильном герцоге моногамия была бы просто величественной. Иоанн Гейнсбергский, веселый епископ Льежский, породил дюжину бастардов; Иоанн Бургундский, епископ Камбрейский, имел тридцать шесть внебрачных детей и внуков; многие представители элиты в этот евгенический век были рождены таким образом.2 Проституток можно было найти практически в любое время и по любой цене в общественных банях. В Лувене они притворялись хозяйками, предлагая жилье студентам.3 Праздники были