Темная зона - Терри Персонс

Нынче ночью это упражнение не получится. Куэйд остановился на девяноста девяти и перевернулся набок. Брыкнул ногами, сбрасывая с себя одеяло, спустил ноги с кровати и сел, дотянулся до комода, взял небольшую Библию в бумажном переплете, наугад раскрыл ее и принялся читать. Выпало послание Павла к Ефесянам, глава 2, стихи 17–19:

– «И, пришед, благовествовал мир вам, дальним и близким, потому что через Него и те и другие имеем доступ к Отцу, в одном Духе. Итак вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу…»

Куэйд попытался вникнуть в смысл и продолжить, но слова были утешительными, а он не настроен прощать и являть милость. Захлопнув книгу, он бросил ее обратно на комод и подумал – а не спуститься ли вниз, чтобы включить телевизор и послушать последние новости. Может быть, передадут что-нибудь про две его последние казни. Глянув на часы на комоде, он понял: еще слишком рано. Местных новостей не будет часов до шести-семи, а до той поры большой стрелке придется обежать еще не один круг.

Выдвинув ящик комода, он порылся в нем, отыскивая чистые носки, трусы и футболку. Потом в гардеробе снял с вешалки фланелевую ковбойку, пару джинсов и старую куртку, в которой ходил в сарай. Застегивая рубашку, он подумал про сарай и про то, что в нем хранится, – веревки, лезвия ножей, небольшие движки. Там всегда стоял запах моторного масла, бензина, деревянных опилок и металла. Он уже потратил некоторое время на подбор веревок и заточку орудий, отложив в готовности те, что пригодятся в следующий раз. Куэйд уже сообразил, каким образом выбрать следующего изверга. Он оставит в покое свой первоначальный список и найдет новый штат, еще один, где нет смертной казни. Возможно, Айову, или Висконсин, или где-нибудь на востоке. Он уже стал читать о самых тяжких преступлениях, когда-либо совершенных в тех местах. Поиск в Интернете и газетах даст сведения о тех, кого должны выпустить, или о тех, кто вообще не попал в тюрьму. Его кандидаты никак не будут связаны с Миннесотой, или с ним, или с кем-то из его знакомых. Он казнит их безо всякого личного интереса, совершенно бескорыстно. Бог мог бы гордиться им, да и властям его никак не поймать.

Куэйд направился по коридору и вспомнил, что оставил кое-что существенное в ванной на туалетном столике. Войдя в ванную, он сгреб со столика ключи и фонарик, бросил их в карманы куртки и втиснул в задний карман джинсов бумажник. Наконец револьвер. Он взял его со столика, подержал несколько секунд в руке, наслаждаясь формой и цветом. Как и перчатки тяжеловеса, которые он надевал, револьвер давал ему ощущение силы, мужской уверенности и надежности. Оружие он положил в передний карман джинсов.

Спустившись по лестнице, Куэйд прошел на кухню, влез в сапоги для двора, которые держал возле задней двери, и вышел из дома. Запер за собой дверь, потом замер на крыльце, прислушиваясь. Ветер улегся, так что можно было расслышать лягушек в пруду. Тучи развеялись, стали видны пробивающиеся звезды. Он был дома. Щелкнув фонариком, сбежал по ступеням крыльца и направился к металлическому сараю, стоявшему на расстоянии в половину футбольного поля.

Куэйд ступил на подъездную дорожку между домом и мастерской, когда услышал в лесу какое-то шевеление. Это был не ветер. Он замер и пробежал лучом фонарика по стене деревьев, ограждавших его участок. Опять зашуршало. Переложив фонарик в левую руку, Куэйд положил ладонь правой на выпиравший передний карман джинсов и крикнул в темноту:

– У меня оружие!

Из зеленой чащи вылезла толстая самка-енот, остановилась и уставилась своими бандитскими глазками прямо на свет. За ней появились пять детенышей и тоже остановились, укрывшись за мамашу.

Сунув руку в карман, Куэйд извлек револьвер. Стрельба с одной руки кажется пустяком в телевизионных вестернах. У его револьвера сильная отдача, а потому и палить из него по-киношному ловко было трудно. Он тренировался в стрельбе по консервным банкам позади дома, а вот и представилась возможность проверить, пошли ли его занятия на пользу.

Вытянул правую руку… и передумал. А что, если вместо этого положить револьвер на руку с фонариком? Он видел, как это (или нечто очень похожее) делается на выступлении полицейских. Куэйд подвел левую кисть под правую руку.

Самка-енот не шевелилась. Она неотрывно смотрела на свет, стоя от него всего в шести-семи метрах. Позади нее копошились детеныши, устроившие игривую потасовку за лучшее место.

– Берегись, – произнес он вслух. Положил палец на спусковой крючок и прицелился прямо мамаше в мордочку, так похожую на лицо в резиновой маске. Сделал вдох и принялся считать про себя: «Раз, два…»

На «три» он выдохнул и нажал на спуск.

Животное разорвало в клочки. Детеныши повернулись и побежали в сторону леса. Довольно ухмыляясь, он освещал им дорогу к отступлению фонариком. Самка оказалась легкой мишенью. Мужчина или женщина не были бы так неподвижны, так удобны. И все же он доказал себе, что стал лучше стрелять из этой штуки. Это как с вязанием узлов: все зависит он навыка.

Опустив револьвер, Куэйд сунул его в карман куртки. Светя перед собой, продолжил путь до мастерской.

Находившаяся в сарае мастерская была похожа на самолетный ангар: половинка металлического цилиндра образовывала ее крышу и длинные стены. С того конца, что выходил на шоссе, в металлической стене были прорезаны двойные гаражные двери, обитые прочными деревянными створками. Двери гаража установил еще отец, он же расположил строение близко от подъездной дорожки, чтобы при случае можно было съезжать с гравия и направлять грузовик прямо в сарай под разгрузку. На противоположном конце цилиндра (он выходил на пруд и лес за ним) стояла еще одна металлическая стенка с прорезанной дверью, также выложенная прочными деревянными створками. С каждой стороны двери находилось по одному большому окну в деревянной раме. Сарай стоял на бетонном основании, к нему провели электрическую проводку, и здесь парой нагревателей легко поддерживалось тепло.

Куэйд прошел к дальнему концу сарая и установил предохранительную лампу на задней части строения: лампа загоралась каждую ночь с наступлением сумерек, если только хозяин не отключал ее изнутри сарая вручную. Выключив фонарик, он положил его в карман куртки и сунул ключ в замок с дверным засовом – он его дополнительно установил после того, как убили его семью, – и повернул. Он щелкнул выключателем – и флуоресцентные трубки, помигав, залили помещение белым светом. Вытащив ключ из замка, Куэйд закрыл за собой дверь, задвинул засов и нервно глянул на голые стекла по обе стороны двери. В эту ночь он был особенно настороже: эта ночь сделалась свидетельницей того, как его обманом вовлекли в свершение ошибочной казни, а затем вынудили пойти на казнь-экспромт. Ему стало не по себе от незашторенных окон – они вызывали у него ощущение уязвимости. Окна выходили на пруд и лес, а он знал, что в деревне дурное приходит из леса, особенно с наступлением темноты.

Куэйд обвел помещение взглядом и остановился на корзине для тряпья, стоявшей в дальнем углу. Он подошел к ней и стал рыться в куче дырявых носков, драных футболок, поношенных ковбоек и прочей ветоши, которую пускал на вытирание рук. Вытащив пару банных полотенец, он перекинул их через руку и, подхватив на одном из верстаков молоток и пригоршню гвоздей, направился украшать окна самодельными шторами. Полотенца были дырявыми (оттого и попали в корзину для ветоши), но их вполне хватало, чтобы помешать кому бы то ни было свободно разглядывать, что делается внутри сарая.

Прибив материю к оконным рамам, Куэйд оглядел остальную мастерскую. Помещение шириной в три гаража длиной по меньшей мере не уступало дому. Внутри металлических стен он чувствовал себя удобно и защищенно. Ребра, которые выгибались по стенам и потолку, создавали ощущение, будто он находится в пасти кита. Это было надежное, укрепленное убежище, нетронутое насилием. Хотя убийцы и украли из сарая веревки, в самой мастерской не было никакой резни. Ни единое пятнышко крови не запачкало ни одну доску, никакие призраки не таились тут по углам.

Вдоль каждой из длинных стен из конца в конец тянулись рабочие верстаки. То там, то тут возле них стояли высокие, без спинок, табуреты, на которых можно было сидеть во время работы. Когда он был мальчишкой, они с отцом сидели на этих табуретах бок о бок и молча плели веревочные поделки. Когда он стал постарше, ему разрешили помогать в работе над механизмами, которые люди приносили для ремонта. Отец вначале доверил ему ручные газонокосилки, позволив затачивать лезвия их ножей большим напильником. Эта была простая, отупляющая рутинная работа, которую Куэйд до сих пор проделывал с удовольствием. Он находил нечто пленительное в размеренных движениях напильника по кромке лезвий, пока те и по виду, и на ощупь не становились вполне опасными, чтобы исполнять предназначенную им работу. Скрежет металла о металл звучал подобно неведомой неземной музыке – словно ангелы потирали крыло о крыло.