Бездушный (СИ) - Тимофеев Владимир

Конечно, разного рода легенды и мифы много и весьма романтично рассказывали о юных красавицах-героинях, которые ради чего-то возвышенного поступались собственной честью, отдавая себя злейшим врагам своего народа, племени, государства, чтобы потом, войдя к ним в доверие и усыпив бдительность, уничтожить их единственным точным ударом. А затем пасть под клинками вражьих клевретов, принимая свою судьбу с гордостью и презрением. Презрением к смерти и гордостью за свершённое.

Алина, бывало, сама плакала по ночам после очередной книжки про такую вот дурочку-героиню и даже пыталась представить себя на её месте. Пыталась и с новой силой обливала слезами подушку.

С тех пор прошло много лет, она повзрослела, но лишь сейчас окончательно поняла: какая же всё это глупость! Нет никакой романтики в том, чтобы ради великой цели отдаться подонку, а есть только пошлость, грязь и бесчестье. И что бы такая дурочка потом ни свершила, её унижение и позор останутся с ней навсегда. Даже среди спасённых, ради которых она решилась на поругание, подобная героиня до конца своих дней будет считаться неприкасаемой и бесславной, навек опозоренной, изгоем для всех, и уже через два или три поколения о ней настоящей постараются просто забыть, придумав вместо реальной истории красивую сказку о героической жертве и не менее героическом воздаянии...

— Мне говорили... ты умеешь зажигать танцем... любого мужчину? — прошипел тем временем взир, шаркая ногами по полу и не спеша подходя к замершей посреди зала девушке.

— Да, господин, — еле слышно пробормотала Алина.

— Это хорошо. Мне нравятся... юные девственницы, умеющие быть... — старик пискляво хихикнул, — ...похотливыми. Меня это... забавляет...

Он щёлкнул пальцами, и из глубины зала к нему «подъехало» кресло.

«Щелчок» был не более чем показухой. Алина успела заметить, как полыхнул магией один из висящих на взире рунных камней.

— Танцуй, — приказал он, плюхаясь в кресло.

И девушка начала танцевать.

Это, наверное, был самый эротичный из танцев, которым её обучали в школе невест. Его полагалось танцевать перед первым и самым главным соитием в жизни юной красавицы.

Этот танцевальный шедевр был призван сводить с ума того, кому он предназначался, Мысли, желания, чувства — всё подчинялось искренней и совершенно безудержной страсти. Любое движение, всякий «случайный» изгиб молодого женского тела, прикрытого тонкой накидкой, ничуть не скрывающей, а скорее наоборот подчёркивающей каждую впадинку, выпуклость или ложбинку, заставляли любого мужчину рычать от накатывающего возбуждения и забывать обо всём, кроме неистового желания овладеть той, что танцует сейчас лишь для него одного. Той, что вложила в свой танец всё, что у неё есть, было и будет, включая божественную и бессмертную душу и дьявольски грешное тело...

«Пери Алина, вы точно уверены, что сумеете в одиночку одолеть великого взира? — спрашивал её два дня назад Эрхан-бей. — Он очень сильный саир. Сильнейший в Ривии».

«Уверена, — без тени сомнения отвечала Алина. — Можете быть спокойны».

Сегодня её уверенность дала сбой. Старикашка Бшага́т оказался действительно сильным саиром. Его амулеты были под завязку заполнены рунной энергией. Мало того, они соединялись друг с другом в сложную идеально работающую систему. Одни артефакты отвечали за нападение, другие за защиту, третьи за восстановление сил, четвёртые за их прибавление...

Алина легко могла выкачать из них магию, но это ничего не давало. Взир с той же лёгкостью мог сразу же вызвать охрану.

«Пери» могла поступить иначе, наоборот: залить артефакты силой (благо, её тут хватало), «закоротить» их и в результате поступить с взиром так же, как с давешними разбойниками — взорвать его вместе с рунами. Но в этом случае ни о каком алиби не стоило и мечтать. Ворвавшиеся в опочивальню евнухи разбираться не будут, а просто прикончат удачливую диверсантку-бомбистку. И это если вообще найдётся куда врываться. Опыт, приобретённый в пустыне, буквально кричал о том, что заодно с взиром взорвётся и половина дворца, похоронив под обломками и правителя, и Алину, и целую кучу слуг и придворных...

А хозяин Тилланда тем временем возбуждался от танца всё сильней и сильней.

Девушка видела, как потоки энергии стекаются в дряблое тело взира и наполняют его здоровьем и силой. Как несколько рунных камней начинают светиться зелёным и красным и переправляют полученную энергию в пах старикашке.

— А ты, в самом деле, хе-хе, кудесница, — приговаривал между делом Бшага́т. — Давненько уже я не чувствовал в себе столько мощи... маленькая похотливая сучка... хе-хе... Удивлён-удивлён, что ты всё ещё девственница... Но ничего, я тебе обещаю, это всё ненадолго. Я обожаю срывать бутончики первоцветов... Ух! Какая ты вся... аппетитненькая... Э-э, да ты, видать, тоже хочешь... Хочешь, я вижу... Вижу, как твоё тесное лоно наливается соком... как оно жаждет, хе-хе... принять в себя моего петушка... Знаю, сперва тебе будет немножечко больно, но это пройдёт... Пройдёт, потому что ты ощутишь в своём лоне всю силу истинного саира. Ты будешь биться в моих руках и молить, чтобы это никогда не кончалось. А после я изолью в тебя своё семя... А потом это всё повторится. Снова и снова. И ты забудешь про всё. Ты будешь жить лишь безудержной жаждой любви великого взира...

Слова старика обволакивали сознание, давили на разум, создавали фантомы, и если б Алина являлась обычной девушкой и не видела, как от рунных камней правителя Ривии тянутся к ней волшебные нити, заставляя поверить в иллюзию и подчиниться магическому гипнозу, она бы наверняка покорилась могучей воле злого саира. Заставила бы себя поверить, что перед ней не древний и страшный старик, а прекрасный юноша, желающий подарить ей весь мир и погрузить их обоих в океан вечного наслаждения.

Беглянка едва не пропустила тот миг, когда Бшага́т неожиданно оттолкнулся от кресла и всего через пару мгновений очутился прямо возле неё. Он оказался настолько быстр, что Алина почти «попалась». Лишь в самый последний момент она смогла увернуться от цепких ручонок саира и будто в испуге, но не прекращая танец, отпорхнула от него на десяток шагов.

— Хе-хе... ты хочешь со мной поиграться? Ну что же, давай. Это будет забавно...

Он снова метнулся к девушке, но она вновь увернулась.

Колдун возбуждённо взревел и, по-обезьяньи раскинув руки, пошёл на Алину. Качаясь из стороны в сторону, дёргаясь, словно в припадке, и явно желая загнать добычу куда-нибудь в угол, откуда ей уже точно не вырваться. В его глазах плескалось безумие. С оскаленных, как у зверя, зубов, стекала слюна.

Маленькая танцовщица бросалась то влево, то вправо, пытаясь прорваться в пустое пространство, но охваченный страстью саир не давал ей ни единого шанса, раз за разом перекрывая пути отхода.

Девушка с ужасом и содроганием смотрела на ослепительно яркий огонь, горящий у старика между ног. Она отчётливо понимала, что если колдун до неё доберётся, то этот огонь неминуемо окажется в ней. И тогда она просто наложит на себя руки. Как? Соберёт в кулак разлитую вокруг магию и уничтожит ей и себя, и насильника. От такого исхода Алину буквально трясло, но ещё больше она боялась другого. Что она даст слабину, и страшный саир продавит её и так уже дышащую на ладан защиту.

И тогда арладарский кошмар, которого она избежала лишь чудом, повторится по новой. Здесь и сейчас, в столице Тилланда, только в более отвратительном и, что ещё ужаснее, свершившемся виде. И в этом случае, как и другие наложницы из гарема, Алина станет безропотной и покорной рабыней взира Бшага́та, готовой на что угодно, лишь бы удовлетворить все желания и хотелки своего похотливого господина...

— Ты не уйдёшь от меня, мелкая дрянь! И я не дам тебе сдохнуть, когда поймаю, — будто прочёл её мысли саир. — Я вопьюсь в твои перси, я обойму́ твои чресла, я войду в твою плоть, я раздербаню твою недотрогу и буду сношать её до тех пор, пока моё семя у тебя из ушей не польётся. А потом посажу тебя, как собачку, на цепь, и ты будешь каждую ночь умолять меня о любви, есть с моих рук, лизать мои сапоги и ублажать мой могучий стержень...