Дальний Лог. Уральские рассказы - Наталья Викторовна Бакирова

над распаренными горячими кусками (Аська, охнув, попросила меня убрать белый, словно вареное яйцо, рыбий глаз) – стоило только нам сделать это, как форель тут же начал энергично, как бы демонстративно, плавать, рассекая водную гладь верхним плавником.

– Акула, – в восторге закричала Аська – он плавает, будто акула, смотри, мам!

Отодвинув тарелку, Денис встал и пошел к прудику, подхватив сачок.

Вскоре раздался его триумфальный вопль: форель все-таки попался. Аська отвернулась – горестное выражение лопаток – и я торопливо предлагаю не есть, а отпустить восвояси эту достойную рыбу.

– Нет. Пусть приготовят. С собой возьмем! – говорит Денис. – Надо его именно съесть. Тогда мы станем такими же хитрыми и умными, как он.

Этому плану не суждено было сбыться.

На жаре форель протух, провонял и изгадил нам весь багажник с лежавшими в нем вещами.

– Мама, ты ведь не обидишься, что я поеду? – Голос у Аськи виноватый. – Папа сказал, что ему очень важно, чтоб я была рядом в этот день. Ты чего? Мам? Мам? Он разве не сказал тебе? Они с Леной решили расписаться. Он говорил, что скажет…

Дура. Просто дура глухая!

Я хватаю со стола лист бумаги, комкаю и кидаю в свадебную фотографию, метя ему в лоб. Но попадаю в себя.

3

В городе ходит история про одну учительницу, которая позвонила завучу: уберите мои уроки из расписания, у меня личная драма, я переживаю и не могу работать. Это передают как анекдот, и многие смеются. Да чего там: все смеются. Такую роскошь, как дыра в груди, учитель позволить себе не может.

Под постом Гусевой все больше комментариев.

– Что вы на нее набросились? Она же не на занятия в таком виде ходит!

– Учитель – профессия особая. С него и спрашивается много.

– Вы даже не представляете сколько! Составил ли он ФОС, РП, УМКД, КТП? Отчет по качеству образования написал? ВПР провел?

– Да-да, и уберите из школы детей! Они мешают работать!

– Ладно бы хоть платили. В школе ставка – двенадцать тысяч рублей. Дворники и то больше получают.

– Вы имеете что-то против дворников?

– При чем тут?.. Я говорю, им хотя бы не надо пять лет учиться в институте.

– Ну на фиг, учиться в институте! У меня брат телефоны продает, зарплата – полтинник. Без напряга вообще.

– Ну на фиг, телефоны продавать. В ютубе постишь любую фигню и живешь как король.

– По факту.

– А зачем учителям хорошие зарплаты? Они свое получают, поверьте. Самоутверждаются за счет детей. А некоторые вообще… Помните, в прошлом году педофила из седьмой школы посадили?

– Это не в прошлом. Это 2018-й был.

– Так это и есть прошлый!

– Вообще-то уже два месяца как 2020-й идет.

– Кто-нибудь откройте форточку, что-то душно стало.

– Да за что им платить, что они могут? Я ползарплаты репетиторам отдаю! В школе не учат вообще!

– Точно. Часов нахватают себе, лишь бы денег побольше. И не делают ни хера.

– В учителя двойной отбор по серости, чего вы хотите? В пединституты идут те, кто больше никуда не смог поступить, а после институтов преподавать идут те, кто больше никуда не устроился.

– Разведенки идут. Мужики их не любят, так они идут, чтоб хотя бы дети любили.

Свадьба была в начале марта. Аська мне ее описала.

Он в черном костюме с бабочкой, она в белом платье. Штатная распорядительница судеб в тугой блузе с лентой через плечо. «Мы с вами сегодня свидетели чуда – наконец-то двое нашли друг друга!»

Наконец-то.

Я представляю нашу дочь, которая стоит в первом ряду гостей, и понимаю, что не буду разговаривать с ним никогда. Просто не возьму трубку.

⁂

Всю ночь бил озноб. Под двумя одеялами не могла заснуть, а под утро выключилась и чуть не проспала. Голова гудит, горло скребет. Уйти на больничный? Эта мысль катается, как шарик в пластиковом лабиринте-головоломке. Мысль… Мысль… А потом наверстывать. Но куда я пойду такая… Ладно, не пойду. Просто почищу зубы.

Не пойду. Вот только чаю себе сделаю, а потом позвоню в учебную часть, что не приду…

Чай горячий. Просто горячий, его вкус я не чувствую. О чем тут думать? Останусь дома. Сделаю клюквенный морс, насыплю в носки горчичного порошка, залягу в кровать с какой-нибудь книжкой… Надо позвонить в учебную часть. Сейчас причешусь и позвоню. А клюква где-то была, с прошлого года еще…

Причесавшись, смотрю на себя в зеркало.

Отражение тихонько качает головой.

Когда поднимаюсь на крыльцо колледжа, двери распахиваются, и навстречу мне вылетают оживленные, радостные студенты.

– Здрасте!

– Здрассьте, Ирина Георгиевна!

– Пары отменили! Каникулы!

– Карантикулы, – с досадой говорит Крылов. Он стоит в холле под расписанием. – Ковид, черт бы его взял. Уже почти десять тысяч заболевших.

Студенты пробегают мимо:

– До свиданья!

– До свиданья, Роман Олегович!

– Ирина Георгиевна! А я Чехова прочитал!

В своем кабинете прохожу вдоль окон, открываю их, впуская запах влажного мартовского снега. Потом присаживаюсь за один из столов, опускаю голову на вытянутые руки, прикрываю глаза. Вот я и снова за партой. Тут совсем не так, как было в моей школе, – но все-таки немного так. Ряды столов; стулья, на которых мы сидим, приходя за знаниями, за дипломами, провести время с друзьями, просто провести время… Что-то блеснуло: очки Раисы Поликарповны? В коридоре пробежали, простучали ногами по лестнице, а вот и еще, еще – Раиса Поликарповна уже ждет, кидает им цифры, как дрессировщица в цирке кидает собачкам разноцветные пластиковые обручи. Тройка… Четверка… Не берите! Не берите, вам это не надо! Но они хватают и хвастаются друг перед другом: у меня пять! У меня две таких, как у тебя! И вдруг начинают исчезать, сами превращаются в цифры, запертые в клетках журнала, маленькие, синие… Раиса Поликарповна, сунув журнал под мышку, поворачивается ко мне.

– Каримова! Не знаю, что из тебя выйдет. А еще дочь учительницы! Такая умная мама! И отец – интересный мужчина. Но ты на них – не похожа.

Раиса Поликарповна, у вас очки улетели…

Очки кружатся над головой. Полукарповна, неловко подпрыгивая, пытается их схватить – и хватает, но очки взрываются в ее скрюченных пальцах, брызнув сотнями белых бабочек. Бабочки устремляются к окнам – стекла вываливаются, рассыпаются на осколки. Снаружи в пустые рамы заглядывают лисы. Улыбаются, шутят. Кыш! Кыш!

– Не бойся, они не укусят, – говорит Денис. Он в черном жениховском костюме.

Не буду разговаривать с тобой, предатель. А лисы уже лезут внутрь. Они повсюду. Хотят пирожков. Есть у меня пирожки? Надо поискать, может, и есть. Вот