Агент чужой планеты - Валерий Нечипоренко

-- "Железным" человечком?

-- Да, так он меня называл. Моей вины в его беде нет. Скорее, это он подвел меня, оставив у разбитого корыта. Совесть моя чиста, и мне не в чем себя упрекнуть.

-- Хм... Я вижу, ты большой прохвост. Притом с претензиями. Зачем тебе вообще нужен хозяин? С твоей изворотливостью ты и сам всюду пролезешь.

-- Бог не дал мне способности стоять во главе дела, -- вздохнув, проговорил Саныч. -- Я -- вечно второй. Я могу быть правой рукой любого президента, императора, султана, хана, генерального секретаря... Но стать первым не могу даже в захудалом колхозе. Я всегда мечтал о хозяине, которым можно гордиться. Кителю я служил честно, но гордиться им не мог. В этом отношении вы -- идеал. С вами я по доброй поле пойду до самого конца. Вы -моя судьба. Я понял это в тот момент, когда стрелял в вас на Лесной Даче.

-- Ты закончил?

-- Главное я сказал. О деталях можно говорить бесконечно.

-- Убирайся! -- приказал я. -- Ты мне надоел. Хотя постой... Давно хочу тебя спросить...

-- Да? -- Он подался ко мне.

-- Тот обруч... Он действительно мог взорваться?

-- Да.

-- А кнопка была у тебя?

-- Да.

-- Ты нажал бы ее?

-- Да... -- чуть слышно ответил он.

-- Что ж, по крайней мере, откровенно. Проваливай! Оставшись один, я откупорил очередную бутылку.

Дьявол, подумал я. Он сущий дьявол, этот Саныч. Он проник в мысли, которые я тщательно прятал даже от самого себя.

Что мне золото? Плевал я на него! Но живое дело, которое требует полной отдачи, мне необходимо позарез. Я должен иметь цель -- пусть даже недостижимую. Иначе я попросту сопьюсь. Правда, у меня есть литература. Но, как выяснилось, она не завладела всем моим существом. Мне нужно еще что-то. Диарцы не понимают этого, не понимают, что мне скучно искать дизов, скучно объяснять, почему в нашей земной жизни столько идиотизма. Им, небожителям, надо бы дать мне такое задание, чтобы я выматывался до чертиков в очах, до звона в нервной системе. Напрасно они балуют своих агентов, ох, напрасно. Да и какой я, в сущности, агент? Так, пешка.

Дело, мне требуется огромное дело!

Впрочем, и о золоте стоит подумать.

В один прекрасный день моя волшебная сказка закончится. Может быть, очень скоро. Диарцы дали мне все, но они же могут все и забрать. Я давно уже промотал большую часть основного капитала. Я много натворил такого, чего они не простят. Фактически по моей вине погибли два диза. Да и других грехов немало. Стоит им только осерчать, и все мое благополучие лопнет, как мыльный пузырь. Как мне тогда существовать? На жалкие гонорары? Но я-то давно отвык от образа жизни рядового обывателя.

Саныч прав. Надо вернуть способность наслаждаться жизнью, видеть множество красок, а не только черную.

Власть? Отчего бы не вкусить и с этого древа?

ВТОРАЯ ЧАШКА КОФЕ

Далее несколько абзацев в рукописи Ромоданова были жирно зачеркнуты, и я решил воспользоваться заминкой, чтобы устроить маленький перерыв, а заодно снова сварить кофе.

Надо сказать, что многолетнее сотрудничество с издательствами развило во мне профессиональное качество: если уж я брался за какую-либо рукопись, то читал ее непременно в один присест -- будь в ней хоть тысяча страниц. Выпью кофе, разомнусь, суну голову под кран -- и шпарю дальше.

Вот и сейчас я упорно продирался сквозь фантазии Ромоданова во многом благодаря давней привычке.

Местами сюжет захватывал меня, и тогда воображение автоматически рисовало возможные иллюстрации к той или иной сцене.

Одновременно я видел очевидные просчеты рукописи, ее -- как мягко выражаются в издательствах -- шероховатости. Но следом я вспоминал, что читаю не литературное произведение, а исповедь реального, знакомого мне человека, и невольно ловил себя на мысли, что моя глухая антипатия к автору неуклонно возрастает.

Хоть убей: не верил я в его искренность! Ромоданов пытался обелить себя в собственных глазах, -- только и всего. Чуть не на каждой странице твердил о своей честности и порядочности, не замечая, что мохнатые уши торчат отовсюду. Его двуличие и душевная черствость были очевидны.

Чего стоила одна история с Федором, поданная с изощренной хитростью! Ну никак я не могу поверить, что увлеченный большим делом молодой ученый, каким Федор показан вначале, пойдет на страшное преступление! Тут какой-то провал, недосказанность. Все наверняка было иначе. Ромоданов застал своего друга с Алиной и, воспользовавшись биополем, безжалостно расправился с обоими. А теперь пытается выдать себя за жертву.

А его отношения с Алиной? Он поминутно распинается о своем якобы святом чувстве, стремится доказать, что окружил любимую женщину лаской и нежностью, а сам то и дело проговаривается, называя ее шлюхой, стервой, тварью... Хороша нежность! И на какую же взаимность он уповал? Женское сердце не обманешь.

Он становится в позу моралиста, осуждая Алину за легкомысленный образ жизни, свои же безобразные оргии, видимо, считает нормой.

Исключительно по вине Ромоданова погибает бедный Нечитайло, но даже словечка раскаяния не находит наш герой.

Нет на его счету ни одного доброго дела, вот разве что материально помог своей матушке, о которой, сам того не замечая, отзывается с недопустимой язвительностью.

Наконец, как расценить жалкие попытки оправдать свое творческое бессилие? То, видите ли, у него отдельной комнаты не было, то злодей Мамалыгин сбил с панталыку, то в редакциях не пожелали оценить... Как же, читал я его очерки, помню... А чего мучиться-то? Старая истина: можешь не писать -- не пиши.

Совсем уж невнятно рассказывает Ромоданов о своей так называемой агентурной работе. Не знаю, не знаю...

А вот и кофе готов.

Читаю дальше.

ОКОНЧАНИЕ РУКОПИСИ ВАДИМА РОМОДАНОВА

Если ваша молодая и красивая жена погибает вместе с любовником, то приготовьтесь к тому, что вы окажетесь под подозрением.

Следователь, который вел это дело, поначалу смотрел на меня волком. Кажется, мое алиби ничуть его не убеждало, хотя, как и обещал Саныч, целая куча народу (самый активный -- официант Вовчик) клятвенно заверяла, что в тот злополучный вечер я неотлучно бражничал за ресторанным столиком.

Впрочем, в этом-то следователь и не сомневался. Он полагал, что я воспользовался услугами наемного убийцы. К счастью, Саныч оказался ловким исполнителем и не оставил никаких следов.

Когда же начались допросы свидетелей -- бывших собутыльников и любовников Алины, настроение следователя стало быстро меняться в мою пользу. Выяснилось, что Алина с распростертыми объятьями принимала проституток, наркоманов, подозрительных типов с уголовным прошлым. Тут и я подлил масла в огонь, заявив, что в доме имелись значительные ценности.