Блюз чёрной собаки - Дмитрий Скирюк

Он переложил фонарь в другую руку, а затем профессионально и быстро двинул мне под дых. Я захрипел, согнулся как креветка и повис у ментов на руках; перед глазами поплыли круги. Упасть мне не дали, и сержант успел ударить меня туда ещё раз, а напоследок засветил по морде. За глазами будто бомба взорвалась; голова моя мотнулась, из носа закапала кровь. «Хватит, Дэн, хватит, — урезонил его один из ментов. — А то селезёнку порвёшь».

Тут меня вырвало (в основном водой и «энергетиком»), и мент брезгливо отодвинулся. Наверное, только это и спасло мою селезёнку.

— Сволочь… — еле выдавил я, когда снова обрёл способность дышать. — Сволочь серожопая… что ж ты делаешь…

— Это тебе за нос, торчок сраный, — процедил сержант сквозь зубы и запрокинул голову: — Серый, ну чё там у тебя?

На лестнице опять замелькал луч света.

— Да нет тут никого!

— Как нет? Может, спряталась где? Ты получше посмотри, получше!

— Да негде здесь! Наверное, в квартиру постучалась.

— Чёрт, — недовольно выругался сержант и опять вытер под носом, — теперь придётся весь подъезд опрашивать… Морока, бля. Ладно, всё. Ведите этого в машину!

Менты без лишних слов подхватили меня и потащили вниз по лестнице. Я не сопротивлялся, только бездумно переставлял ноги и смотрел, как тёмные кляксы падают мне под ноги и на футболку. В голове царила ватная, глухая пустота. Мыслей не было.

И когда в моём кармане зажужжал мобильник, мне было уже не до него.

5

ВОЙНА ТАНУКИ

Нынче уже никто не помнит, что тануки способны принимать и другой облик.

Ненавижу насилие! Вообще терпеть не могу драться и при любых обстоятельствах стараюсь этого избежать. Может быть, поэтому меня всё время раздражали вопросы моей спутницы — могу ли я убить кого-нибудь, могу ли я ударить, и всё такое прочее. Есть люди (я сам лично знаю таких), которых хлебом не корми — дай помахать кулаками, причём им совершенно пофигу, чем кончится махаловка, — собственному поражению они рады так же, как победе, главное — адреналин. Возможно, поэтому я когда-то записался в школу карате кёкусинкай и самым честным образом отзанимался там три с половиной года. У меня поставлен удар, тренер находил у меня неплохие задатки… Но меня всегда подводили глаза. Да, зрение — моя беда. Как ни старайся, в карате ударов по голове не избежать, да и драться в очках затруднительно. Я прекратил тренировки. Несколько раз потом эти занятия спасли мне если не жизнь, то здоровье. Но теперь, отчасти из-за них, я влип в историю.

Показания с меня снимал опять какой-то странный тип: высокий лоб, челюсть слабая, но выдающаяся, как таран у греческой биремы, и такой же длинный нос, близко посаженные глазки плюс немыслимый начёс на рыжей голове. Мне положительно везло на диковатых персонажей. Если давешний следователь напомнил мне старшего Симпсона, то этот был копия Бивис. Я так и ждал от него характерного: «Хе-хе, гхм, ха, хе-хе!» По счастью, до этого не дошло, иначе я бы в эту ночь точно тронулся.

А вот с обвинениями было тяжко. Милиция всё выставила, как ей выгодно, — по их словам, в подъезде горел свет, и я намеренно «оказал сопротивление», «нанёс побои», «причинил тяжкие повреждения» и т. д. То, что я раньше работал в органах, лишь отягчало мою вину: по высочайшему велению по стране катился вал разоблачений «оборотней в погонах». Тема была модная, и, думаю, они надеялись под этим соусом повесить на меня два-три нераскрытых дела. В общем, спорить было бесполезно. Я лишь настоял, чтоб мои показания дословно внесли в протокол, прочёл и подписал, после чего меня препроводили в «обезьянник».

За ночь, проведённую за решёткой на улице Белинского, я многое чего успел передумать. Я складывал и поворачивал так и этак все кусочки этой странной головоломки и не мог найти ответа. Одно я мог сказать определённо: в мою жизнь безжалостно и резко вторглось что-то непонятное. И цель, и средства этого «чего-то» оставались для меня тайной за семью печатями. Ведь как я жил? За исключением небольших и вполне понятных сомнений, я всегда был атеистом (ну, во всяком случае, агностиком) — я верил, что Вселенная бесконечна и принципиально непознаваема. С миром «тонким», обиталищем всего паранормального, я вовсе не контачил и считал его выдумкой глупцов и шарлатанов. Но за последние четыре дня всё резко изменилось. Маленькая светловолосая девочка с глазами цвета ночи каким-то непонятным образом выбила меня из колеи, и я подозревал, что она это сделала нарочно. И меня не очень даже интересовало, как она это проделала, интересовало только зачем. Чего она хотела от меня добиться? Или конечной целью было выступление в ДК сегодня вечером? Но в том концерте тоже было столько странностей, что я не мог сказать наверняка не только, как я смог сыграть, но был ли это вообще я! Ответов я не находил. Ни одного. Что хуже — я не мог даже сформулировать вопрос. Собака. «Блюз чёрной собаки», — сказал мне Ситников во сне. Я вдруг со странным чувством вспомнил, что в знаменитой песне Black Dog из репертуара «Лед Зеппелин» нет ни единого намёка на собаку — речь идёт о женщине:

Hey, hey, mama, said the way you moveGonna make you sweat, gonna make you groove!Oh, oh, child, way you shake that thingGonna make you burn, gonna make you sting!Watch your honey drip, can’t keep away…

У этого хита довольно странная история. Неожиданное название, никак не связанное с текстом песни, обусловлено тем, что во время записи этого номера в студию регулярно забегала огромная чёрная собака, которая потом мистическим образом куда-то исчезала.

Уснуть не удавалось: перевозбуждение от концерта смешалось с болью от побоев и усталостью. Меня трясло, рассечённые пальцы саднило, нос распух, дышать приходилось ртом, от этого всё время хотелось пить. Однако пить мне не давали, видимо, чтоб лишний раз не водить в туалет. Я прислонялся к стене, пытался задремать, но просыпался от малейшего звука или даже просто так. Всю ночь в отделении не было покоя — приводили каких-то бомжей, гулящих девиц в коротюсеньких юбках, разное хулиганьё в наручниках и пострадавших в синяках, и просто — задержанных «для профилактики». Часть из них после допроса подсаживали к нам, других куда-то увозили. Один раз в «обезьяннике» случилась драка, один раз опергруппа загрузилась в машину и срочно выехала на задание и обратно до утра уже не вернулась. А утром меня вывели минут на десять в туалет и к телефону, я позвонил Олегу Тигунову на мобильный, тот всё выслушал, сердито обозвал меня мудилой и пообещал приехать, как только сможет. А я опять стал ждать и впервые за эти два дня заснул. Это был не сон в обычном смысле слова, а некое пограничное состояние между сном и явью. Частью своего сознания я сознавал, что сплю, но это была очень маленькая часть меня, усталая и равнодушная.