Дикий цветок - Синтия Райт

Сконфуженная Этта, покраснев, возразила:

— А что, разве я вела себя неприлично?

Джеф, не удержавшись, рассмеялся, а за ним и Джеки. Этта Фили, добродушная, по натуре, ничуть не обиделась.

В половине седьмого солнце стояло еще высоко над головой, и парни после ужина решили выйти поработать. Теперь, когда загон закончился, все их усилия были сосредоточены на новом амбаре и на их первых всходах.

Шелби пошла к себе в комнату, принять ванну, радуясь, что Рогалик хозяйничает на кухне, и она больше не прикована к дому. Даже Мэнипенни, казалось, наслаждался своей новой жизнью на ранчо, после того как он окончательно оправился от болезни. Он не пытался, однако, снова взяться за свои служебные обязанности, и Джеф на это не жаловался. Мэнипенни проводил теперь большую часть дня на веранде в кресле-качалке, читая, подремывая и наслаждаясь удивительной красотой пейзажа.

Шелби набрала воды для ванны из крана на кухне и несла к себе последнее полное ведро, когда встретилась в коридоре с Мэнипенни. Он выходил из своей спальни с книгой в руках, без галстука, чувствуя себя, по-видимому, весьма свободно.

— Чудесный сегодня вечер, не правда ли? — пробормотала она с улыбкой.

— Да, правда. Никогда не думал, что так полюблю Вайоминг… или это ранчо, — признался он.

В своей просторной спальне Шелби поставила новую, удобную складную ванну. В нее был встроен нагреватель для воды, и она провела восхитительный час, смывая с себя пыль и усталость этого дня.

Часы в другой половине дома пробили семь, пробуждая Шелби от дремоты, и она вылезла из ванны, завернувшись в широкий халат и замотав мокрые волосы полотенцем. Она успела только чуть-чуть припудриться и надеть свежую, чистую блузку, когда услышала стук в окно. Сначала Шелби подумала, что ей послышалось или, быть может, это сойка стучит клювом, склевывая зернышко. Но когда звук повторился, она быстро натянула на себя брюки и отдернула занавеску.

Это был Джеф; удерживая равновесие на новеньком блестящем велосипеде, он помахал ей.

— Выходите прокатиться, — позвал он.

Он показался ей неотразимым — его глаза сверкали, рукава светлой, в тонкую полоску, рубашки были закатаны до локтей, соломенная шляпа, заменившая ковбойскую войлочную, лихо сдвинута набок. И Шелби не могла устоять. Ни минуты не раздумывая, она закончила одеваться и, наскоро подобрав свои влажные волосы, заколола их, прежде чем броситься ему навстречу. Мэнипенни наблюдал за ней с загадочной улыбкой, когда Шелби выскочила на веранду и увидела граммофон, поставленный на верхней ступеньке. На нем крутилась новая пластинка, и тенор пел: «Тем прекрасным давним летом, тем прекрасным давним летом по тропинкам вы гуляли с вашей милой где-то…»

Это было как сон. Джеф опирался одной ногой о землю, придерживая велосипед и протягивая к ней руки. Шелби без колебаний уселась на раму боком, оказавшись в опасной близости от Джефа, и, если бы Мэнипенни не смотрел на них с веранды, она бы не удержалась и поцеловала его.

Когда они тронулись, велосипед опасно закачался, и испуганный, возбужденный смех Шелби музыкой отдавался в ушах Джефа. Постепенно, когда велосипед набрал скорость, и им уже не грозила опасность в любую минуту перевернуться, Джеф, придерживая руль одной рукой, другой обнял Шелби за тоненькую талию.

Он вдруг подумал, как много их связывает. Шелби замечательный друг, с ней всегда весело, с ней можно так чудесно беседовать, и он скучал по ней. Одно лишь прикосновение к ней, как в ночь, когда они угоняли коров и мчались домой верхом на его жеребце, доставляло ему величайшее наслаждение. Ее невысохшие волосы еще хранили аромат ванны, а ухо и шея сзади были восхитительно влажными.

Последние отзвуки песни долетели до них с веранды: «Ее ладошка в твоей руке — и, наверное, сбудется это… Она станет твоею, милашкой, твоей тем дивным, прекрасным летом!»

Они по тропинке выехали на дорогу, идущую вдоль реки, проехали под простой деревянной аркой с высеченной на ней эмблемой ранчо «Саншайн» и повернули на юг, следуя вдоль ряда осин.

— По-видимому, «милашка» — это ласковое слово у американцев, — заметил Джеф после долгого молчания.

— Да, по-моему, оно пришло из Нью-Йорка, — подтвердила она бесстрастно. Затем, не в силах удержаться, Шелби добавила: — Этот велосипед — просто чудо! Как это вам пришло такое в голову?

Все то невысказанное, что стояло между ними в последние недели, унес теплый вечерний ветер.

— Джеки Швуб предложил… Щека его касалась ее волос.

— Вы очень рассердитесь, если я скажу, что купил для вас дамский велосипед… но как-то вдруг подарил его?

— Вивиан Кролл?

— Мы с вами думаем одинаково.

Джеф крутанул руль, объезжая камень, потом рассказал ей о своем столкновении с Бартом Кроллом.

— Наверное, на обратном пути со мной случилось что-то вроде солнечного удара, так как мне взбрело в голову отдать велосипед Вивиан: я подумал, что, может быть, это хоть не много порадует ее. Мысль о том, чтобы как-нибудь скрасить ей жизнь, не выходит у меня из головы.

— Конечно, я с удовольствием буду ездить на мужском велосипеде, и надеюсь, вы правы насчет Вивиан. Я, пожалуй, пошлю ей записку — спрошу, не хочет ли она учиться ездить вместе со мной.

Она ненадолго умолкла, оба они наслаждались их близостью, каждый по-своему. Было что-то неясно волнующее в том, как он покачивал ее на раме велосипеда, а его длинные, мускулистые ноги наездника плавно крутили педали, и она больше не боялась, что они перевернутся.

— Знаете, я ведь никогда раньше не каталась на велосипеде! Я всегда хотела научиться, но Дэдвуд стоит на склонах каньона, и наш дом находится на улице, почти отвесно уходящей и вверх и вниз.

— В таком случае я рад, что нам подвернулся этот велосипед. Нам обоим нужно было немножко развеяться. И нам необходимо было посмеяться… вместе.

Когда они отъехали на милю или даже больше по дороге, так что ни с ранчо, ни из кораля их уже невозможно было увидеть, Джеф перестал крутить педали, постепенно спуская ноги, чтобы не потерять равновесия.

Они остановились, и Шелби откинулась, прислонившись к знакомой груди, и закрыла глаза от горького, ослепительного счастья. Он обнял ее. Чудесно было чувствовать тонкую ткань ее блузки, ее теплые, крепкие руки у самых плеч.

— Я скучал по тебе, шалунишка.

Голос его прозвучал так нежно, что глаза ей обожгли слезы. Повернувшись, Шелби грудью прижалась к Джефу, обвивая его шею руками, утыкаясь лицом в его крепкое, сильное плечо, вдыхая ароматы душистого мыла и Вайоминга. Говорить она не могла.

Руки Джефа гладили ее по плечам, по спине, точно желая пробудить в ней воспоминания. Сквозь ткань ее блузки он ощущал такую же тоненькую, в рубчик, маечку, как та, которая была на ней в ту ночь. Ему хотелось взять в ладони ее груди, как прежде, целовать их, чувствовать, как соски ее набухают и твердеют под его языком. Но он только приподнял ее лицо, стараясь заглянуть ей в глаза.