Последние сто дней рейха - Джон Толанд

- Хочу вас предупредить. Через несколько дней ожидается приезд премьер-министра. У вас какая машина?

У Симпсона имелся только "плимут". Впрочем, возможно, в тылу для него на всякий случай держали машины представительского класса.

- Я позабочусь об этом, - сказал Эйзенхауэр. - Вот еще что. Черчилль любит шотландское виски. Держите при себе хороший запас.

Солдаты узнали Эйзенхауэра на переднем сиденье джипа и начали кричать: "Айк! Айк!".

Генералы поднялись по грязи на холм, где собрались 3600 пехотинцев. Симпсон представил верховного главнокомандующего, который выступил с пятиминутной трогательной речью, но когда он повернулся, чтобы уйти, то поскользнулся и сел прямо в грязь. Раздался оглушительный смех. Эйзенхауэр поднялся, улыбнулся и сделал приветственный боксерский жест. Солдаты в ответ бурно приветствовали его.

В тот же день Эйзенхауэр посетил Монтгомери и по секрету рассказал, что ему хорошо известно о происках Брука, который хотел назначить Александера своим заместителем по наземным операциям. Монтгомери ответил, что конец войны уже близок и назначение Александера могло вызвать раздражение в определенных американских кругах.

- Ради бога, нужно прекратить любой ценой все возможные трения. Мы уже близки к победе. Пусть Алекс остается в Италии, а Теддлер останется на посту заместителя верховного главнокомандующего и доведет дело до конца.

Вскоре Монтгомери принимал еще одного важного гостя; премьер-министр У. Черчилль прибыл на континент, чтобы лично увидеть результаты победы 21-й группы армий. Утром 3 марта Черчилль, Брук и Монтгомери поехали на двух "роллс-ройсах" вместе с Симпсоном в Маастрихт. Группу сопровождало много журналистов, которые садились в машины, чтобы отправиться на передовую. Симпсон спросил Черчилля, не хочет ли тот вначале сходить в туалет.

- Как далеко находится Западный вал? - спросил премьер-министр. Узнав, что туда полчаса езды, он сказал, что потерпит.

По совету Монтгомери Симпсон сел рядом с Черчиллем. Их машину обогнал джип, и посыльный передал премьер-министру, маленький пакет. Премьер-министр развернул его, достал свой зубной мост и вставил себе в рот, после чего последовали рассказы о начальном этапе войны, о том, как он полетел в Париж во время немецкого вторжения в 1940 году и предложил французам заключить вечный союз, а французы ответили отказом. После Дюнкерка он сказал: "Я думаю, что нам еще повезло, что мы вернули назад 50000 человек".

Они подъезжали к мосту через небольшую лощину, и Симпсон заметил:

- Господин Черчилль, граница между Голландией и Германией проходит через мост перед нами.

- Остановите машину, - попросил Черчилль. - Давайте выйдем.

Он прошел по мосту и спустился к берегу реки к многочисленным "драконьим зубам" - немецким противотанковым надолбам. Там он подождал, пока Монтгомери, Брук и Симпсон вместе с другими генералами подошли к нему. С моста за ними в ожидании наблюдала большая толпа фотографов и корреспондентов.

- Джентльмены, - торжественно обратился Черчилль к присутствующим. Хочу предложить вам присоединиться ко мне. Давайте помочимся на Западный вал Германии. - Он погрозил пальцем фотографам, которые наставили на них свои фотоаппараты, и крикнул: "Это одна из тех военных операций, которые нельзя фиксировать на пленку".

Брук стоял рядом с премьер-министром, и его особенно впечатлила "детская ухмылка во весь рот, выражающая огромное чувство удовлетворения в самый критический момент".

В то время как Черчилль и Рузвельт говорили своим согражданам о договоренностях на Крымской конференции, в хваленом единстве большой Тройки стала проявляться трещина, нашедшая свое выражение в Румынии. Представитель США в Бухаресте сообщил, что "ярые коммунисты увеличивают требования, искажают факты, выдвигают обвинения против правительства в то время, как отношения с народом улучшаются". Местные коммунистические газеты заклеймили усилия полиции по разгону массовых демонстраций против коалиционного кабинета Радеску как "кровавую бойню" и потребовали немедленного роспуска правительства.

Британские и американские члены Контрольной Комиссии союзников по Румынии выступили с просьбой о встрече с целью разрешить кризис, но советский председатель комиссии отказался. В знак протеста Гарриман написал Молотову официальное письмо, в котором заявил, что политическое развитие ситуации в Румынии должно проходить в рамках Декларации об освобожденной Европе, как об этом было договорено в Ялте. В ответ Сталин направил в Бухарест заместителя народного комиссара иностранных дел Андрея Вышинского, хорошо известного по гнусному ведению процессов в Москве. В Ялте он добродушно улыбался, и был очаровательным, по крайней мере внешне. В Бухаресте он вел себя угрожающе и приказал королю Румынии немедленно распустить правительство Радеску и дал ему ровно два часа и пять минут на поиски нового премьера и публичное обнародование назначения. Когда министр иностранных дел Висояну стал протестовать, говоря, что король должен действовать в соответствии с конституционными положениями, то Вышинский просто приказал ему заткнуться и вышел, (громко хлопнув дверью.

На следующий день приблизительно в то время, когда Рузвельт выступал с обращением к Конгрессу, король назначил вместо Радеску принца Стирби. Коммунисты тем не менее отказались войти в правительство, и Вышинский дал указание королю сделать новый выбор - назначить премьером Петру Гроза, человека тесно связанного с коммунистами.

Прошло несколько дней после того, как Вышинский приказал королю Румынии сформировать новое правительство во главе с П. Гроза, но министры короля все еще проявляли нерешительность. Наконец 5 марта терпение Вышинского лопнуло, и он в приказном порядке дал указание королю объявить о формировании правительства в тот же самый день. Он стал угрожать, что если этого не будет сделано, то Советский Союз будет рассматривать данный акт как враждебный. В семь часов новый кабинет министров, тринадцать из которых поддерживало Гроза и четверо представляло другие партии, был приведен к присяге. Угрозами и без каких-либо выборов коммунизм фактически пришел в Румынию.

Гарриман продолжал выступать с протестами, как он делал это с самого начала кризиса, но ему лишь вежливо напоминали, что предыдущее правительство было фашистским. Выступая настоящими защитниками демократии, Советы заявили, что "террористическая политика Радеску, несовместимая с принципами демократии, сменилась в результате образования нового правительства".

По иронии истории, доктор Йозеф Геббельс написал статью под названием "2000-и год", в которой предупреждал Запад о таком двуличии. Но кто мог поверить врагу, особенно когда тот свободно смешивал выдумку и реальные факты? "... На Ялтинской конференции три лидера воюющих с нами стран с целью выполнения своей программы по уничтожению немецкого народа решили оккупировать Германию до 2000 года...