Силы Хаоса: Омнибус - Кристиан Данн

— Я ослабил оковы, — сознался он. — Слушайте… где мы? Что вы с нами делаете?

— Меня зовут Септим, — тот так и не опускал пушки. — Я служу Легионес Астартес на борту этого корабля. — голос разносился по помещению. Все молчали. — Я пришел узнать ваши профессии и области специализации, чтобы выяснить, какую ценность вы представляете для Восьмого Легиона.

Марук сглотнул.

— Я знаю мифологию. Нет никакого Восьмого Легиона.

Септим не смог полностью подавить улыбку.

— За подобные разговоры на борту этого корабля тебя убьют. Чем ты занимался на Ганге? — пистолеты опустились, как и руки Марука. Он испытал внезапно неуютное ощущение, что ему, как никогда, нужно принять душ.

— Главным образом ручной работой.

— Работал на переработке?

— На производстве. У конвейеров. Обслуживающий персонал сборочной линии.

— А в машинном отделении?

— Иногда. Когда там что-то ломалось, и нужно было отвесить пинка.

Септим задумался.

— Трудная работа.

— Ты мне будешь рассказывать? — в этот момент он ощутил прилив странной гордости. — Я знаю, что это настоящая мука. Я этим занимался.

Септим убрал оружие в кобуру.

— Когда мы здесь закончим, пойдешь со мной.

— Я?

— Ты, — Септим тактично кашлянул. — А еще тебе надо будет принять ванну.

Он вошел в помещение, и остальные последовали за ним. Слуга Октавии продолжал крепко сжимать дробовик. Навигатор неловко улыбнулась Маруку.

— Не пытайся бежать, — сказала она. — Иначе он тебя пристрелит. Это ненадолго.

Септим поочередно выяснял прошлый род деятельности каждого, записывая все на инфопланшет. Это был уже третий рабский трюм, куда они наведались. Никто из заключенных не нападал на них.

— Они что, под кальмой? — шепнула она один раз.

— Что?

— Успокаивающий наркотик. Мы иногда его используем на Терре, — он бросил на нее взгляд, и она вздохнула. — Забудь. Вы что-то им подмешиваете в воду? Почему они ничего не делают? Не пытаются с нами драться?

— Потому, что я им предлагаю то же самое, чем они занимались раньше, — он сделал паузу, и повернулся. — Насколько я помню, ты тоже со мной не дралась.

Она изобразила то, что было бы кокетливой улыбкой в исполнении дочери благородного семейства из шпилей Терры, одетой со всей пышностью. Здесь же это выглядело слегка дешево и злобно.

— Ну, — поиграла она хвостиком волос, — ты был со мной гораздо более мил, чем с этими людьми.

— Разумеется. — Септим двинулся наружу. За ними потащились Марук и слуга. Остальным было велено ждать прихода других членов экипажа, которые разведут их по прочим частям корабля, где они смогут помыться и приступить к новым обязанностям.

— Так почему ты был со мной милее? — спросила она.

— Потому, что ты застала меня врасплох. Я знал, что ты навигатор, но мне не доводилось их видеть до того момента, — его человеческий глаз блеснул в свете лампы. — Не ожидал, что ты окажешься такой красивой.

Она порадовалась, что темнота скрывает ее улыбку. Когда он старался, то мог говорить именно то, что нуж…

— И потому, что ты была так важна для Легиона, — добавил он. — Я должен был обращаться с тобой осторожно. Так приказал хозяин.

На этот раз мрак скрыл яростный взгляд. Идиот.

— Как тебя зовут? — обратилась она к Маруку.

— Марук.

Прежде, чем ответить, она улыбнулась. От этого зрелища он заподозрил, что ее отец, должно быть, просто рассыпался под такими взглядами.

— Не привыкай к нему, — произнесла она. — Наш хозяин и господин может иметь на этот счет иное мнение.

— А как твое имя? — спросил Марук.

— Октавия. Я восьмая.

Марук кивнул и указал грязным пальцем на спину Септима.

— А он Септим потому, что седьмой?

Высокий мужчина глянул через плечо.

— Точно.

— У меня нет имени, — услужливо сообщил сгорбленный слуга. Зашитые глазницы какое-то мгновение смотрели прямо на него. — Однако Септим зовет меня Псом.

Марук уже ненавидел жутковатую мелкую тварь. Он мучительно заставлял себя улыбаться, пока скрюченный не отвернулся, а затем снова посмотрел на девушку.

— Септим и Октавия, — произнес он. В ответ она просто кивнула, и он прочистил больное горло, чтобы задать вопрос. — Седьмой и восьмая кто?

Возвышенный восседал на троне посреди стратегиума, размышляя в окружении своих Атраментаров. Ближе всего к сюзерену стояли Гарадон и Малек, клыкастые и рогатые доспехи обоих терминаторов отбрасывали огромные тени. Их оружие было деактивировано и убрано в ножны.

Вокруг возвышения трудился экипаж мостика. На каждую консоль сверху падал резкий свет прожекторов. Командные палубы большинства боевых кораблей были залиты светом, однако «Завет Крови» пребывал в гостеприимном мраке, нарушаемом лишь островками освещения вокруг смертных членов экипажа.

Возвышенный вдохнул и стал ждать голос, который более не мог слышать.

— Что вас беспокоит, господин?

Фраза принадлежала Гарадону. Воин сменил позу, и сочленения его боевой брони исполнили лязгающую оперу трущихся друг о друга шестеренок. Не ответив, Возвышенный оставил тревогу телохранителя без внимания, а его мысли продолжали кружить внутри. Его смертная оболочка — этот раздувшийся символ демонической мощи — целиком и полностью принадлежала ему. Существо прогрызло себе дорогу в теле легионера, сделав его пустым внутри, и растворилось в генетическом коде, совершив коварнейшую и прекрасную узурпацию. Тела, некогда принадлежавшего капитану Вандреду Анрати из Восьмого Легиона, больше не существовало. Теперь в этой оболочке царствовал Возвышенный, гордый совершенным похищением и деформацией, осуществленной для удобства нового хозяина.

Однако разум и память были навечно запятнаны привкусом другой души. Рыскать в мыслях оболочки значило издалека наблюдать за воспоминаниями иного существа и ворошить их в поисках смысла и знания. При каждом таком вторжении усики разума Возвышенного сталкивались с яростной и беспомощной личностью, которая, словно эмбрион, свернулась внутри мыслей. Тень Вандреда туго сжималась в его собственном мозгу, навеки лишившись связи с кровью, костями и плотью, которыми он когда-то повелевал.

А теперь… тишина. Тишина уже многие дни, недели.

Исчез граничивший с безумием смех. Не было мучительных воплей, которые сулили возмездие всякий раз, когда Возвышенный просеивал собранные душой знания и инстинкты.

Раздвинув челюсти, существо вздохнуло и снова запустило усики мыслей в свое сознание. Вытягиваясь в поисках, они беспорядочно, словно при обыске, разбрасывали воспоминания и эмоции.

Жизнь на планете вечной ночи.

Звезды на небе, настолько яркие, что в безоблачные вечера глазам больно смотреть на них.

Гордость при виде того, как на орбите пылает вражеский корабль, как он трясется и падает вниз, чтобы разбиться о поверхность мира внизу.

Благоговение, любовь, опустошающий натиск эмоций при виде отца-примарха, который не испытывал гордости ни от каких достижений сыновей.

Тот же бледный труп отца, сломленного ложью, которой он кормил себя. Он придумывает предательства, чтобы удовлетворить пожирающее его безумие.

Все это были фрагменты того, что оставил после себя бывший хозяин оболочки: осколки памяти, рассыпанные по всей душе в беспорядке и забытые.

Возвышенный просеивал их, выискивая что-либо еще живое. Но… ничего. В недрах этого мозга больше ничего не существовало. Вандреда, точнее, его остатков, более не было. Возвещало ли это новую фазу эволюции Возвышенного? Неужели он, наконец, освободился от прилипчивой и тошнотворной души смертного, которая так много десятилетий сопротивлялась уничтожению?

Быть может, быть может.

Существо снова вздохнуло, слизнув из пасти кислотную слюну. Издав ворчание, оно подозвало Малека и…

Вандред.

Это было не столько имя, сколько нажим со стороны личности, внезапная агрессивная вспышка воспоминаний и эмоций, которые забурлили в мозгу Возвышенного. Существо рассмеялось слабости нападения, испытывая веселье от того обстоятельства, что спустя столько времени тень души Вандреда все еще оказалась способна атаковать доминирующее сознание подобным образом. В конечном итоге, тишина была не признаком уничтожения духа. Вандред затаился, зарывшись глубже в недра их общей извращенной души, и накапливал силы для этой тщетной попытки переворота.

Спи, кусочек плоти, усмехнулся Возвышенный. Возвращайся назад.

Крики медленно стихали, пока не исчезли полностью, став слабым фоновым жужжанием на самом краю нечеловеческого восприятия Возвышенного.