Ересь Хоруса: Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

— Все кончено, — сказал он своему врагу. — Ты будешь говорить со мной?

Взглянув на него, Нуртиец что-то прошептал. В уголках его губ появились кровавые пузыри.

— Сколько? — спросил Сонека. — Сколько вас еще засело в этой дыре?

— Ты… — начал Нуртиец.

— Да?

— Ты … Ты часто имел свою мамочку?

За спиной Сонеки Лон поднял свой карабин.

— Расслабься, это не худшее, что я слышал, — успокоил его Сонека.

— Но ваша мать прекрасная женщина — произнес Лон.

— А, теперь ты тоже захотел с ней?..

Кто-то засмеялся. Лон покачал головой и опустил карабин.

— Последний шанс, — сказал Пето Сонека умирающему. — Сколько?

— Сколько вас еще? — спросил Нуртиец сухим шепотом. Он говорил с сильным акцентом, но не стоило ожидать, что ксенос будет мастерски владеть языком Империума. — Сколько еще? Вы спустились со звезд, но не делаете ничего.

— Ничего?

— Ничего, не считая подтверждения, что вселенная полна зла.

— Так вот, что ты о нас думаешь?

Нуртиец пристально посмотрел на него остекленевшем взглядом. Из его рта полилась кровь.

— Он мертв — заключил Лон.

— Верно подмечено — произнес Сонека поднимаясь с колен. Он обернулся, взглянув на людей, собравшихся на склоне позади него. Чуть впереди два горящих Нуртийских транспорта извергали в небо сажу и дым. Издалека слышались выстрелы из лазерных карабинов.

— Потанцуем — сказал он.

К западу от гор, насколько хватало взгляда, виднелось лишь нагромождение камней. Ландшафт представлял собой ломаную цепь гор и углублений между ними, которые в вечернем свете тонули в тенях и становились похожими на бассейны, полные чернил. Сердце Сонеки окутала тьма: Тель Утан становился их немезидой. За восемь месяцев, проведенных здесь, им явно не везло.

Гено пять два Хилиад был одной из старейших бригад Имперской Армии. Элитные войска из тысячи рот, имевшие свои военные традиции и обычаи, восходящие корнями к эпохе Объединительных Войн. Гено пять два относится к Старой Сотне, полкам Эры Раздора, которые Император, в своем величии, сохранил после Объеденения. Большинство остальных полков были расформированы или уничтожены, в зависимости от их сопротивления новому порядку.

Пето Сонека был рожден на Феодосии и в юности служил в локальной армии, но попросил о переводе в Гено пять два из-за их репутации. Он прослужил там двадцать три года, добившись звания Гетмана. До того времени он еще не встречал врага, которого он не мог бы сокрушить.

Они через многое прошли, и Сонека часто вспоминал Фоечиона, с которым они вместе в течении шести месяцев сражались против зеленокожих на ледяных пустошах, и Зантия с которым он попадал в целую серию ловушек, устроенных противником.

Но на Нурте, а в особенности Тель Утане, они встретили такое сопротивление, которое не встречали никогда. Достаточно было сказать, что Лорд-Командир Наматжира был взбешен этим настолько, что вряд ли кому-либо хотелось оказаться рядом с ним, когда это случилось.

Сонека прикрылся своим сияющим щитом. Он был стройным человеком в возрасте сорока двух стандартных лет. У него была угловатая голова с тяжелыми щеками и узкими чертами лица, полноватые губы, и особо привлекающие женщин белые зубы. Кожа его отливала бронзой в свете Нуртийского солнца, как впрочем и у остальных. Он подал знак рукой, и его паши приказали солдатам рассыпаться по краям склона. Кентавр Сонеки слегка жужжал двигателями, ожидая, но тот приглушил его. Пока предстояло идти пешком.

День пошел на убыль полчаса назад. Ночь, как они убедились, принадлежит Нуртийцам. Сонека надеялся увести своих солдат как можно ближе к командному посту CR23 до наступления темноты. Последнее сражение с обитателями планеты значительно притормозило их успехи. Выбивание Нуртийцев с их земель было сравнимо с выдергиванием заноз.

Солдаты Сонеки с каждым шагом выглядели все более устало. Униформа была неудобной, с тугими застежками, броня из грубой, шероховатой кожи казалось более неудобной чем робы их противников. На спинах украшенных мехом доспехов можно было заметить вышитые номера рот. Каждый воин нес легкий рюкзак, подсумок с боеприпасами, длинный меч и позвякивающие при ходьбе бутылки с водой. Стандартным вооружением являлись лазерные карабины, но некоторые бойцы несли оружие поддержки. Все они были здоровыми, не обделенными мышечной массой мужчинами. Сонека пренебрежительно сравнивал большинство из них между собой. Головы прикрывали шипастые шлемы, серебристого или оранжевого цвета. Шеи закрыты накидками или все тем же мехом. Сияющие щиты из оранжевого металла с черными полосами посередине отражали уходящее солнце.

Солдаты Сонеки носили кодовое имя Танцоры, имя, которое они носили уже восемьсот лет. И в последние минуты уходящего дня Танцоры готовились к худшему сражению в своей жизни.

— А это кто? — прошептал Бронци. — Ты не знаешь?

Паша Тче, занятый едой, лишь пожал плечами. — Ну кое-что слышал.

— Ну, так что ты знаешь? — повторил Бронци, ударив Тче по руке. Паша продовольственного запаса, значительно превышавший Бронци в размерах, лишь утомленно взглянул на гетмана.

— Специалист, по их словам.

— По чьим словам?

— По словам адъютантов Уксора.

Джокеры достигли командного пункта CR23 на час раньше, и расположились в восточном крыле старого кирпичного форта. CR23 был заставой Нуртийцев, лежащей всего в восьми километрах от Тель Утан, и захваченной Имперской Армией две недели назад. Форт составлял часть петли, ловушки, которую Лорд-Командир Наматжира сжимал вокруг города противника.

Гуртадо Бронци, шестидесятилетний ветеран, обладающий бесконечной харизмой, высунулся в дверной проем и вглядывался вдаль коридора, ведущего во внутренний двор. Он увидел, что Хонен Му со своими помощниками ведет беседу с незнакомцем. Тот был огромным, просто гигантом, облаченным в серое пальто. Покрытый копотью болтер, перевешенный через плечо незнакомца, тускло мерцал.

— А он не маленький, — произнес Гуртадо, играясь с маленькой золотой коробочкой, висящей на цепочке у него на шее.

— Не пялься на него — посоветовал Тче.

— Я просто говорю. Он даже больше тебя.

— Прекрати.

— Он всего лишь оказался там, куда я смотрел, Тче — сказал Бронци.

Что-то происходило. Гуртадо просто чувствовал это. Что-то происходило вот уже несколько дней.

Человек был действительно большим. Он возвышался над Уксором Хонен, правда мало кто мог бы посмотреть на нее снизу вверх ниже нее ростом. Но тем не менее незнакомец очень высок, выше любого солдата из Гено, даже выше Астартес. Хонен разговаривала с ним, вытянув шею и кивая на его фразы, которые Бронци не мог расслышать. Несмотря на тот факт, что она стояла в тени гиганта, Уксор была такой же, как всегда: полной энергии и эмоций и с острым взглядом. Гуртадо подозревал, что характер и мимика Хонен были компенсацией за ее кукольное телосложение.

Бронци взглянул в холл, где располагались войска. Его Джокеры играли в кости, пили и развлекались как могли. Кое-кто из них чистил оружие и полировал броню, пытаясь стереть красную пыль, затвердевшую от долгого пребывания в пустыне.

— Я пойду прогуляюсь — обратился гетман к Тче. Чавкая, паша взглянул на ноги Гуртадо. Тот был еще в доспехах, но уже успел разуться. Пальцы ног выглядывали из дырок в шерстяных носках.

— Просто надо развеяться — сказал он, сняв броню и скинув ее на горячий пол. — И воды набрать — добавил он, указав на пустые бутылки.

Увидев, что гигант исчез Гуртадо разочаровался. Уксор разговаривала со своими помощниками во внутреннем дворе.

Как только он вошел во двор, Хонен повернулась. Вечер окрасил небо в фиолетовый цвет.

— Гетман Бронци? Вы что-то хотели? — спросила она. Ее слова напоминали кусочки льда.

В ответ Бронци дружелюбно улыбнулся и показал на пустые бутылки.

— Иду к насосу — ответил он.

Уксор подошла к нему. Со своим ростом она походила на подростка. Обувь на высоких каблуках лишь подчеркивала ее рост. У нее было круглое лицо, маленький рот и очень смуглая кожа. Ее глаза выглядели огромными. То, что в таком возрасте она обладала такой ответственностью и властью являлось полностью ее заслугой. Бронци она казалась особенной: прекрасной и утонченной, он чувствовал власть исходящую от ее маленькой фигуры.

— Идете к насосу? — спросила она, перейдя с низкого готика на эдессанский. Она часто так поступала. У нее была привычка разговаривать с людьми один на один на их родных языках. Бронци предполагал, что демонстрация познаний в языках должно было подчеркивать ее искренность и интеллект. Там, откуда он родом — на Эдессе — это называлось выпендриваться.

— За водой.