Татуированная любовь - Гайя Алексия

уголках губ – немного зубной пасты, и она смотрела на меня так, будто я только что подрочил прямо перед ней.

Черт, я же этого не делал? Нет, нет, я, конечно, обкуренный, но не настолько же.

Нужно уйти. Ее отец четко дал мне понять: Елену трогать нельзя, как вдруг она преградила мне дорогу.

– Само собой, это просто отвратительно, – говорит она.

Ничего не понимая, иду обратно и нажимаю на смыв. Затем, повернувшись к ней, вижу, что она так и стоит, с зубной щеткой в одной руке и с мобильником в другой. Тогда я подхожу ближе и пальцем вытираю пасту с уголка ее губ. Так, приятель, прекращай свои глупости. Львицу тебе трогать нельзя.

Вытираю палец о трусы и пулей вылетаю оттуда, затем плашмя падаю на кровать и мои глаза закрываются сами собой.

– Просыпайся!

Кто-то шепчет мне прямо в ухо и чья-то рука лежит на моей спине. Я сделал резкое движение, и вдруг все исчезло. Прошло какое-то время: наверное, я уснул снова и все повторилось.

– Тиган.

– М-м-м…

Тишина.

– Я хотела тебя спросить…

Узнаю голос львицы, но открыть глаза не могу, слишком много во мне дури.

– А правда, что… там… там, перед домом… правда, что ты собирался меня поцеловать?

Тишина. Она снова проводит рукой по моей спине.

– Тиган, ты правда собирался?..

– М-м-м… но ты же плакала.

Мой собственный голос эхом отозвался от простыней и провалился в глубины моего сознания. Я что, ей ответил? Вот так просто? Может, я просто сплю?

Снова тишина. Никого. Наверное, действительно спал.

* * *

Смотрю на стену. Ужасно скучно, но Энтон сказал мне, что если пошевелюсь, то он позовет Дэйва. Поэтому стою и не двигаюсь. Я наказан, но так как Бенито уже сидит в чулане с самого утра, меня поставили в угол в кабинете Энтона.

Здесь могу находиться только взрослые, а мне нет еще и семи и по идее мне нельзя здесь находиться. Хочется есть. И я так давно стою здесь, что уже болят ноги и спина.

Я снова накричал на Энн, она почти плакала, и Энтон ударил меня, прежде чем наказать.

Он сказал мне, что нехорошо доводить девочек до слез. И то, что моя мама наверняка тоже плачет из-за того, какой я непослушный. И после этого я накричал и на него тоже. Не хочу, чтобы моя мама плакала. Она же не виновата в моих криках…

Но сейчас плачу я сам, потому что Энтон ударил меня по щеке, и она теперь болит. Не люблю плакать, потому что потом все надо мной смеются. Вытер слезы. Бенито говорит мне не прятать слез, а еще он всем сказал, что я его брат. Но я ему не верю – мы совсем не похожи. У него глаза темные, а у меня – блестящие. Энн так всегда мне говорит. Снова вытираю слезы. Энн плакала из-за меня, а я этого очень не люблю, потому что от этой мысли мне снова хочется плакать.

– Эй, там!

От неожиданности и испуга я вздрагиваю. Это Энтон. Я не должен двигаться, совсем про это забыл. Наклоняю голову, но все же отчетливо слышу его шаги. Он пришел и схватил меня за волосы.

– Не двигаться! Понял, блин?

Он так громко кричит, что я начинаю плакать еще сильнее. Его рука делает мне больно.

– Шевельнешься еще раз и отправишься в чулан на всю ночь!

Нет, только не чулан…

– НЕТ! Я не хочу!

– Ты не должен кричать! – рычит Энтон.

И бьет меня головой о стену. Мне очень больно. Но Энтон крепко держит меня за волосы и снова бьет о стену. Каждое свое слово он сопровождает ударом моей головы, и каждый раз он мне говорит, что мне нельзя кричать. Но сам-то он кричит при этом.

– Когда это уже отпечатается в твоей башке, Доу!

Мне очень больно, но я не кричу. Что-то горячее капает сверху на мою футболку. А ведь эта футболка – подарок на день рождения, который я получил сегодня утром.

Что-то красное. Энтон еще раз бьет меня о стену и отходит.

– Что тут происходит? Впустите меня!

Это кричит какая-то женщина, но я стою по-прежнему лицом к стене, чтобы не злить Энтона еще больше, и громко плачу.

– Кто вы такая? – зло спрашивает Энтон.

– Пропустите меня.

Женщина выглядит очень сердитой. Я не шевелюсь, вокруг меня все стало красным, но не понимаю, откуда бежит кровь.

– Пойдем со мной, мой малыш.

Женщина берет меня на руки и очень быстро куда-то идет. У нее темные и длинные волосы. Закрываю глаза. Мне плохо, и я плачу.

– Все хорошо, я уже здесь.

Когда я снова открываю глаза, женщина с длинными волосами сидит рядом со мной и улыбается. Она красивая. Я в больнице. В первый раз тут, но мне уже не нравится. Тут делают уколы, а я не люблю уколы.

– Тебе все еще больно?

Смотрю на женщину. И так как я ничего ей не ответил, она продолжила.

– Все в порядке?

Киваю.

– Ты знаешь, что сейчас будет делать доктор?

– Нет.

– Он… Он зашьет тебе лоб тоненькими ниточками… Их будет четыре или пять…

Мне снова щиплет глаза, и женщина протягивает ко мне руки. Не знаю, есть ли у меня право обнять ее.

– Иди ко мне, не нужно плакать в одиночестве, – говорит она.

То есть можно? Я сползаю со стула и забираюсь к ней на колени. Не знаю почему, но от этого только еще больше хочется плакать.

– Ты знаешь, кто я? – спрашивает меня женщина.

– Ты очень добрая…

Она смеется и обнимает меня еще сильнее.

– Но ты знаешь, кто я?

Я смотрю на нее, и она улыбается мне в ответ.

– Ты моя мама?

Она моргает, снова улыбается мне и мотает головой.

– Нет, я не твоя мама…

Ее глаза наполнились слезами, но губы продолжали улыбаться.

– Миссис Солис? – произнес мужчина в белом.

Женщина подняла голову.

– А, это за нами, Тиган. Идешь? – сказала она мне.

Глава 22

Мое тело отказывается повиноваться, но я прилагаю усилие и встаю. Жутко хочу пить. Тащусь в ванную. Уже светло. Черт возьми, только не говорите мне, что уже утро!

Пью из-под крана. Хорошо, что вода тут питьевая.

– Ты еще не собрался? – вдруг слышу за спиной.

Львица…

Выпрямляюсь и смотрю на нее. Не отрывая от нее взгляда, прохожу мимо и выхожу из ванной. Она собирается что-то сказать, но я показываю средний