Княжья доля - Валерий Елманов

– Надеюсь, – проворчал Славка.

– А иноземные деньги ходят ли на Руси? – вмешался в разговор Николай.

– Сколько угодно, – утвердительно кивнул Константин. – Тут тебе и арабские динары с дирхемами, и польские гроши со злотыми, и норвежские марки, и французские ливры, и прочих хватает. В целом, если брать по большому счету, то наших денег не очень-то и много наберется в процентном отношении к их общему количеству. Но о деньгах, пожалуй, на сегодня достаточно. Перейдем к другим мерам – длине, весу, объему и так далее. При измерении длины все основано на пяди. Это расстояние между концами вытянутого большого и указательного пальцев руки.

– Так ведь у каждого оно разное, – опешил Минька. – И как мне в таком случае чертежи рисовать с размерами?

– Думай, – коротко отрезал Константин. – На то тебе и голова дадена. Неужто не сообразишь?

– Да без проблем, – философски пожал плечами Минька, – однако все равно это неудобно.

– Согласен, – кивнул князь-учитель и тут же предложил: – Вот этим тебе и надо заняться как-нибудь на досуге. Проблема не горящая, хотя на первый взгляд простейшая, но с кондачка тут ничего не решить.

– А по-моему, все элементарно, – не согласился Минька. – Придумал новые четкие эталоны, разослал повсюду образцы и повелел своим княжеским указом, чтобы впредь пользовались при покупках и продажах только ими. Вот и все. Чего тут мудрить-то?

– Об этом мы поговорим попозже, – не стал продолжать дискуссию Константин. – Пока же надо ориентироваться на то, что уже имеется. Итак, про пядь я рассказал. Добавлю только, что это была малая, а есть еще и большая, когда используется расстояние между концами вытянутого большого и среднего пальцев. Или мизинца.

– Так какого все-таки пальца? – не понял Славка.

– А ты растопырь ладошку и попробуй замерить, – предложил Константин. – На самом деле разницы практически нет.

– Ну да, – недоверчиво хмыкнул Славка и тут же ударился в практику замеров на собственных руках. Уже через пару минут, убедившись в чужой правоте, он сконфуженно засопел и заявил мрачно: – А все равно это неправильно. Надо либо одним, либо другим, а так анархия какая-то получается.

– Не спорю, – тактично согласился Константин. – Но с такими продолжительными комментариями мы и до завтрашнего вечера не закончим.

Славка тут же зажал себе обеими руками рот и клятвенно пообещал:

– Все-все. Молчу как рыба об лед.

Константин с подозрением покосился на него и продолжил:

– Что касается последней пяди, то она равна малой плюс два или три сустава указательного пальца.

– Так два или три? – недоуменно переспросил Минька, обета молчания, в отличие от Славки, не дававший.

– Когда как, – пожал плечами Константин. – Как с продавцом договоришься.

– А если их в сантиметры перевести, чтоб попроще было? – не унимался Минька.

– Малая пядь составляла примерно девятнадцать сантиметров, – покорно удовлетворил Минькино любопытство Константин. – Большая где-то на двадцать два или двадцать три потянет, а пядь с кувырком колеблется от двадцати семи до тридцати трех. От них отталкивались остальные меры длины. Например, локоть был равен двум пядям, а четыре локтя – это уже сажень. Они тоже разные. Есть простая. В ней где-то сто семьдесят пять – сто семьдесят шесть сантиметров. А еще есть маховая. В той больше двух метров.

– А можно про все остальное завтра? – попросил Славка. – Ей-богу, в голове не укладывается. Всё забуду.

– И правильно сделаешь, – проворчал Минька. – Тут не запоминать, а менять все надо.

– Об этом мы уже говорили, – согласно кивнул Константин. – А отец Николай тебе поможет. Я полагаю, что это дело тебе, отче, по душе придется. Ни с оружием новым, ни с убийствами оно тоже никак не связано.

– Это – нет. А ваше занятие?

– Ты предлагаешь никому не касаться ничего нового? – прищурился Константин. – С одной стороны, я тебя понимаю. Наворочаем делов, а потом в кусты, в смысле назад в свой век. Тем более что ничего уже исправить будет нельзя. Как сказал посланец Космоса – это у них последняя попытка.

– Вот-вот, – вздохнул отец Николай. – Но ведь она не только у них последняя. У нас-то тоже.

– И в чем же она, на ваш взгляд, отче?

– Людьми остаться. И не просто остаться, а еще и из других людей человеков сделать. Пусть не из них самих, но хотя бы из детей и внуков ныне живущих. Вот потому я и предлагаю не касаться ничего из того, что связано с новым оружием. Ну, сами посудите – это же явно неверный путь, который приведет все человечество к гибели даже раньше, чем оно само пришло бы к ней. Может статься, уже в восемнадцатом веке все кончится ядерной катастрофой, а то и чем похуже.

– Куда уж хуже, – хмыкнул Константин, но перебивать не стал. Решил дать выговориться до конца. Зато вместо него это сделал распетушившийся не на шутку Минька:

– Кажись, я врубился. Догнал я тебя, святой отец. Ты хочешь, чтобы мы сидели сложа руки и молчали в ожидании, пока татары не придут. А как ты людям в глаза смотреть будешь, когда их при тебе убивать начнут, резать, грабить, насиловать?! Или к Мамаю на поклон пойдешь?!

– К Батыю, – поправил Константин.

– Да не все ли равно? Хоть к Наполеону! Думаешь, он тебя послушается? А нам всем надо дружно подставить правую щеку, когда слева по челюсти съездят.

– Левую, – вновь внес негромким голосом Константин свою правку и, заметив озадаченное лицо Миньки, пояснил: – В Библии бьют по правой, после чего рекомендуют подставить левую.

– Да какая к хренам разница! – разбушевался не на шутку Минька. – Главное, что у всех морды в крови, а враг доволен, гад. У него войска сколько будет? – обратился он к Константину.

– На Калке – не знаю, зато потом Батый приведет тысяч сто-двести конницы. Это по моим самым скромным прикидкам[38]. И каждый запасную лошадку имеет.

– Во, – Минька торжествующе и чуть ли не с радостью поднял указующий в потолок палец. – Четыреста тысяч одних лошадей. А у нас?

– У Кости, как я понял из нашего вчерашнего разговора, всего несколько сотен. У остальных, скорее всего, примерно по столько же, – вступил в разговор молчавший до сих пор Славка. – Так что даже если и смогут объединиться все князья в кучу, то самое большое двадцать-тридцать тысяч наберут. К тому же, насколько я помню историю, Рязани так никто и не помог. Да и остальные тоже все больше в одиночку гибли.

– Правильно говоришь, – кивнул одобрительно Костя. – Правда, к этому количеству можно сотню тысяч ополченцев еще приплюсовать.

– Это как в Великую Отечественную, – хмыкнул иронически Славка. – Необученную толпу бросить против профессионалов. Пушечное мясо, оно и есть пушечное мясо. Так тогда мы хоть количеством задавить могли, а сейчас и этого преимущества не будет.

– Так, может, следует объединить всех, обучением мужиков заняться в первую очередь, а не гранатами всякими дьявольскими, прости, Господи? – попытался возразить Николай.

– А ведь наши юные друзья правы, отче, – вновь вступил в разговор Константин. – Ну, предположим, удастся всех воедино собрать, и что? Численность – ни в какое сравнение, а уж про обученность и дисциплину вовсе говорить нечего. Будет как на Калке, каждая дружина сама по себе, потому что всякий князь только себя в главное начальство метит и уступать никому не желает. Если же удастся внедрить все, что задумано нашим юным Эдисоном, то есть надежда хотя бы уравнять шансы.

– А дальше что? – трагическим шепотом вопросил Николай. – Ведь мысль на месте не стоит. Не успеем и глазом моргнуть, как пистолеты с ружьями появятся. А там, лет через сто, глядишь, и до автоматов с пулеметами дойдет. Еще через сотню лет «катюши» будут, танки и в самом скором времени, пожалуйте, ядерная бомба. А сознанием-то люди и в двадцатом веке до атома не доросли.

– И что ты предлагаешь? Какой выход? – Константин понимал, что в словах Николая есть здравый смысл. Действительно, не следовало бы блистать в средневековье военными познаниями, двигать вперед семимильными шагами науку уничтожения, а не созидания. Но Калка, но татары, но огромное полчище Батыя и истерзанная Русь под копытами монгольских коней – как с этим быть?

– Так ведь оно ясно. – Николай наконец отчетливо и ясно узрел перед собой выход, нарисовавшийся как на картинке, и, захлебываясь от восторга, спешил поделиться увиденным со своими собеседниками: – Душу каждую очистить от скверны. Злое вытряхнуть, а доброе, чистое, светлое – а оно у каждого негодяя, хоть и помалу, но есть – наружу всем показать. Вот же оно, хорошее, солнечное в вас – растите его, приумножайте, с другими делитесь. Оно от этого не уменьшится, а, наоборот, увеличится.

– Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз ещё вернется, – вполголоса замурлыкал Славка, но Николай, не обращая внимания на ироничный тон, лишь обрадовался поддержке, пусть даже такой.