Возвращение - Вадим Денисов

— Договорились. Мы убираем оружие, посмотрите в щель, — пообещал я, перекидывая автомат за спину.

Звякнул металл тяжелого засова, одна створка медленно приоткрылась, и на свет божий осторожно вышел невысокий худой человечек с крупным носом и черными волосами, стянутыми на затылке в хвост. Серая рубашка-поло, хлопчатые штаны с глубокими карманами по бокам, под мышкой висит обрез двустволки-вертикалки двенадцатого калибра.

Мы с удивлением смотрели на незнакомца.

— А ведь вас-то я и искал! Русских! Настоящих русских… Да! Забыл представиться, — улыбнулся он, протягивая руку. — Смотрите как на дикаря? А ведь когда-то я жил в Базеле. Меня зовут Жан Ренггли.

Внимательно глядя на него, Гоблин задумчиво закрыл рот огромной ладонью и опустил глаза, бормоча что-то себе под нос. Я, видать, тоже выглядел странновато.

— В чем дело, господа? Что-то не так?

— А? Все нормально… Вы — вертолетчик. И вас искали все сталкеры России.

Брови француза поползли по лбу чуть не до корней волос.

— Но кто вам сказал?!

— Вы его не знаете, — выдохнув, улыбнулся я. — Этот человек появился в Базеле тогда, когда птичка уже упорхнула. Кстати, вам заочный привет от Ули Маурера.

— Молчаливый Ули! Он жив?

— Молчаливый? Еще как, — буркнул Гоблин, приоткрывая тяжелую створку двери пошире. — Живет и процветает, ага… Командир, ну так я пошел за машиной? Чувствую, мы тут надолго застрянем.

— Это уж точно! — кивнул я, искоса поглядывая на притаившийся в сумраке блестящий сине-белый корпус вертолета Robinson R44.

ГЛАВА 10

Разговорный жанр

Сложная тактическая обстановка

Дождь шел не переставая.

В начале летнего сезона всегда так, природа не скупится, словно предупреждая: скоро будет жара, а где-то и засуха… На улице — рябая серая завеса и размытый строй деревьев. Жан говорит, что в этом районе оседают последние дожди, идущие с севера и запада, дальше в саванну, а потом и в степи, они приходят редко. Потому тут так зелено.

В локалке было тепло и сухо, горел камин, гостеприимный хозяин растопил его сноровисто — набрался опыта человек за время вынужденной робинзонады… Мы с ним совсем недавно вернулись с озера: поехали посмотреть, что принесла сеть-кормилица. Долбленую лодку он нашел там же, в тугаях. Не удивлен: у полевых одиночек всегда нетрадиционные формы наследования. Помер кто-то от тяжкой болезни, погиб в скоротечной стычке с человеком или в когтях дикого зверя. Бывает. Некому помочь, некому рану перевязать, согреть воду, позвать на помощь соседей.

Француз, одетый в зеленую непромокаемую куртку из дешевого пластика и джинсовый комбинезон, на озере выглядел этаким рыбаком-ремонтником. Опытным, замечу: лодкой он управлял просто виртуозно! Выдавили сквозь ячею семь рыбин: пяток больших окуней и две форели. Улов почистили прямо там — чего возле избы лишний раз мусорить… К этому времени небо стало затягивать тучами, птицы начали прятаться, надоедливые оводы быстро исчезли, комарье посбивалось в кучи, их у воды хватает. Когда ехали назад, крупные дождевые капли уже вовсю стучали по туго натянутому тенту.

Теперь дверь в избу приоткрыта: нечего бравым молодцам прятаться в законно принятом жилье, не сталкерская идеология. Самодельные ставни скинуты на землю. А вот «виллис» обсыхает в ангаре рядом с вертушкой. Оружие с собой, пулемет возле входа.

— Посмотрю, как протопилась, — предупредил Мишка.

Презентуя баньку, Жан тут же извинился за ее размеры: мастерил под себя, больше одного человека не вмешается. Между прочим, неплохо он построил. Это маленький сруб из тонких, еще не потемневших бревен. Крошечный предбанник со скамьей, парилки как таковой нет, а в помывочной установлен железный бак из половинки двухсотлитровой бочки, под ним железная печурка — из второй половины. Тяга в железной трубе приличная, банька прогревается очень быстро. Из инвентаря: два деревянных ковша, оцинкованное ведро и таз. А вот веничков-то и нет, не обучен француз такому делу.

Холодная вода самотеком, под полом: банька стоит прямо на ручье — открываешь лючок и набираешь сколько надо. Все пучком. Если посидеть и присмотреться, можно заметить в журчащем потоке стайки мальков.

Только вход очень низкий, Сомов, заглядевшись на ручей, уже врезался головой в верхнюю перекладину дверного проема, только искры из глаз брызнули! Дылда.

— Охота тебе под дождем туда-сюда бегать… Иди уж сразу по делу!

— Или так.

— Быстренько давай, еще говорить и говорить.

— Понятно…

Даже хорошо, что баня тесная: все равно нам пришлось бы мыться по очереди, — напротив сидит новый человек, режим общения — соответствующий, пока не присмотримся. Мишка убежал в баню с винтом и пистолетом.

Вот это я и называю фронтиром.

Как и на КПП прибалтов, внутри локалки полный порядок: чисто, прибрано. Нары широкие, с бортиком, чтобы не свалиться во сне, — четыре широкие лежанки в два этажа. Толстые оконные стекла отдраены, столешница недавно выскоблена, даже с торцов, на скамьях лежат плетеные коврики: хозяин рукодельничает. А чем еще заниматься в одиночестве? Возле камина аккуратно сложены две невысокие поленницы коротко напиленных полешек, слева от очага на стене висят три еще не выделанные заячьи шкурки, медная сковорода и маленький котелок, есть еще большой, но он в работе: что-то готовится.

Над входом гордость жилища — яркая картинка из «Плейбоя» в стильной самодельной рамке, собранной из волнистых корней: аппетитная девица в бикини на фоне пальм и яхты. Смотрит зазывно, профура загорелая…

— Хозяйка? — усмехнулся я.

— Тоскливо, — кивнул он с надеждой на понимание.

Ренггли уже убрал со стола посуду, оставшуюся после первого перекуса, смахнул крошки и мусор, положил на место два квадратика грубой ткани вместо салфеток — тоже для уюта. По-домашнему тут. За окном как из ведра льет дождь, на дворе слякоть, а мы сидим в сухой одежде и не испытываем никаких экстремумов!

На полочке, прибитой над другим окном, коротким рядком стоят потрепанные томики, в анклавах такие часто называют «пенни дредфулы» — грошовые книжки в мягкой обложке, карманного формата.

Когда-то на Земле под этим термином подразумевались ужастики типа творений Стивена Кинга, на Платформе-5 так называют любые покет-буки. Тем более что здешний народ любит именно ужастики, мистику. А что еще будет востребованным у человека, понимающего, что каждый куст, каждый овражек или изгиб ручья создан под контролем неведомых вселенских властителей, обладающих разумом непостижимой силы? Дикий мир Платформы-5 наполнен мистикой непонимания: пещерники, гаруды, бешеные носороги, махайроды, большие белые акулы, сезонно заходящие в спокойные реки, на удивление сообразительные обезьяньи стаи — словно конкуренты людям! А гигантские кракены в океанах…

Над головой же — неизменное ночное небо, щедро усыпанное привычными созвездиями, но до сих пор так и не показавшее людям ни одного проносящегося над стратосферой спутника, ни одного навигационного огонька, мерцающего на крыльях летательного аппарата. Только огромное всевидящее око Смотрящих. Пялишься в небеса и думаешь: что они еще придумают, что сотворят их слуги?

По-моему, это Монгол во время одного из рейдов впервые предположил, спросив у прикомандированного на время Юрки: не кажется ли ему, что справа кто-то смотрит в спину? Вопрос был услышан не только радистом, и сразу же все мы почувствовали это давление, резко, неожиданно, с какой-то падающей на плечи тяжестью… И меня придавил чужой злой взгляд неземного существа. Пришедший в себя первым Демон быстро отдал команду — смылись со скоростью экспресса.

Это сталкеры! А слышали бы вы, какие страшные истории рассказывают возле ночных костров мальчишки-скауты! Взрослый человек испугается.

Фантастику по непонятным причинам никто особо не жалует, как и детектив: неактуально. А любовных романов не отменят даже в аду. Рядом с книгами я заметил несколько пухлых тетрадок в синих обложках. Дневники робинзона? Интересно было бы глянуть.

Самые верхние полки заставлены очень плотно.

Разномастные корзинки, зеленоватые стеклянные бутыли, пара широких глиняных кувшинов, обвязанных тряпицами, есть и закручивающиеся герметично железные банки — знакомое изделие, такие только Смотрящие поставляют. Экзотика! Внутренний вид дома отчасти напоминает провинциальный этнографический музей. Помещения под них выделяются маленькие, и все пространство вдоль стен и в центре зальчика заполняют различные экспонаты и сундуки, где хранится наиболее ценное. И везде — таблички с надписью: «Руками не трогать!»

— Припаса много было? — Я головой показал на ништяки.

— Хватило! — улыбнулся вертолетчик, сидя у камина. — Правда, в ангаре ничего не нашлось, кроме бочек и скутера, все остальное только здесь.