Всё летит в бездну - Олли Бонс

растрепались, и на волю там и сям вырвались непокорные кудряшки.

— Ну как, есть ли новости? — шепчет она, окидывая нас взглядом синих глаз. — Ничего? Как жаль! Но я уверена, всё будет хорошо. Вы не спустились, но может быть, позже захотите перекусить. Мы принесли вам немного еды. Фергус, заходи!

Король Фергус, пыхтя, заносит тяжеленный поднос и с трудом находит место среди бумаг, куда можно было бы его водрузить.

— Кушайте, вам следует подкрепиться, — хлопочет вокруг нас королева Мьюриэл. — Как рука, сильно болит? А исцелить себя ты не можешь?

— Рука меня не беспокоит, — Гилберт упрямо стискивает зубы. — Не до неё сейчас. И я пока не голоден, спасибо.

— Может быть, попросить у лекаря успокоительный отвар? — предлагает королева. — Вам бы поспать. День выдался нелёгким, да и поздно уже.

— Я не хочу спать, не волнуйтесь обо мне, — отмахивается Гилберт. — Мне всё равно не уснуть, пока я не узнаю, жива ли Нела и где она.

— Если что-то разузнаешь, сразу сообщи нам, — просят король Фергус и королева Мьюриэл. — В любое время, мы будем ждать.

Пожелав нам успехов в поисках, они уходят.

Гилберт упорно отказывается от еды, потому мне приходится съесть и его порцию супа.

— А жаркое будешь? — с надеждой спрашиваю я.

— Всё ещё не голоден, — цедит сквозь зубы Гилберт. Сейчас он пишет письма вместо меня, и левой рукой ему это удаётся с трудом.

— Зачем нам отправлять послания без перерыва? Передохни хоть немного, не то мы скоро всю бумагу изведём.

— А если Нела лишь на короткий срок окажется снаружи? — спорит Гилберт, не соглашаясь прерваться. — Так хотя бы узнаем, в какой она стороне.

— А дальше что? — спрашиваю я. — Много ли толку от этого будет, если она опять, скажем, уйдёт под землю и скроется в неизвестном направлении?

— Умный-то какой, — сердится мой друг. — Хоть будем знать, что она ещё цела.

— Ладно, убедил, дай сюда бумагу.

— Куда ты жирными-то руками? Доешь сперва!

— Да какая разница, ты же всё равно сожжёшь письмо, и пятна не будут заметны, — спорю я, придвигая к себе лист.

— А почему ты, в самом-то деле, не исцелишь свою руку?

— Я не очень хорош в исцелении, — хмуро отвечает Гилберт.

— И это говорит тот, кто спас жизнь малышу на моих глазах? — не верю я. — Что ж, если желаешь ходить в повязках, вызывая к себе жалость, дело твоё. А вот я давно спросить хотел, почему в заклинании говорится «и где бы он ни был, отыщется тот, кому назначалось посланье», но на самом деле это не так?

— Тебе нужно было видеть книгу, — отвечает Гилберт. — Почти рядом с каждым заклинанием есть примечания мелкими буквами. Рядом с этим было что-то вроде: «В пределах разумного. Пепел не в силах пробиться сквозь землю или пройти сквозь воду. Следует избегать плохой погоды во избежание случайной утраты части послания». И так далее.

— А мы не можем придумать чего-то получше писем? — приходит мысль мне в голову. — Вот, к примеру: «Пусть перед нами окажется Нела, живое её или мёртвое тело». А, ну как? Это черновой вариант, я могу его улучшить.

Я принимаю скромный вид, но внутри так и раздуваюсь от гордости. Гилберт наверняка меня похвалит.

— Сильвер, — вздыхает мой друг, — лучше пиши письма. Ты слишком мало знаешь о колдовстве. Чтобы перенести что-то на большое расстояние, да ещё и сквозь землю, нужна такая сила, которой нет ни у одного колдуна.

— Сошьём тебе костюм из талисманов силы, — не сдаюсь я. Да Гилберт наверняка просто завидует, что это не он додумался до подобного.

— Это не поможет, у любой силы есть предел. И потом, представь, что случится с телом, если его протащат сквозь землю. Боюсь, это будет уже даже не мёртвое тело, а так, пара костей.

Я ненадолго затихаю, обгладывая куриную ножку.

— А что, если отправить не пепел, а воду? — осеняет меня вновь. — Пепел не пробьётся вниз, а вода может!

— Вода сразу же впитается в землю, вот и всё, — отметает Гилберт эту идею.

— А мы много воды отправим! Реку, озеро! А, ну как? Боги, я был бы самым находчивым, самым славным колдуном, будь у меня только способности!

— Счастье, что их у тебя нет, — хмыкает Гилберт, не вдаваясь в пояснения. Но тут всё ясно и так: завидует.

Мы трудимся до середины ночи. Я исписываю целую гору бумажных клочков словами: «Неле» и «Рэналфу», затем сдаюсь и отправляюсь спать на небольшую кушетку, стоящую тут же у стены. Для лежания она коротка, но мне уже всё равно.

Ближе к рассвету меня будит стук: Гилберт совершенно охрип от постоянного чтения заклинаний, звуки ему не удаются, оттого он пинает стол. Странные методы у этих колдунов, лучше бы зелье какое выпил.

Чуть погодя Мьюриэл приносит ему тёплое питьё, которое немного помогает, и приказывает беречь голос. Гилберт вновь злобно шепчет заклинания, глядя на неподвижный пепел покрасневшими глазами.

Позже в кабинет пробирается Андраник и робко предлагает помощь. Мы усаживаем его писать письма. Вскоре наших ушей достигают крики королевы Мирнии, и Андраник тут же ныряет под стол, не выпуская бумагу из рук.

Дверь с грохотом распахивается.

— Сыночек мой сюда не заходил? — грозно возвышаясь на пороге, спрашивает королева Мирния.

— А как же, заходил, — с готовностью отвечаю я. — Он у нас под столом сидит.

Дверь с треском закрывается.

— Она ведь могла бы и поверить, — укоряет меня Андраник, выбираясь наружу и кладя на стол листок с аккуратными буковками.

Ближе к вечеру из-за дворцовых ворот раздаются громкие вопли. Звуки быстро приближаются.

— Разойдись! — удаётся мне разобрать среди визгов и причитаний. — С дороги, с дороги!

Сонный стражник шагает было к воротам, но те распахиваются с треском, ломая запор, и во двор влетает встрёпанная Тея верхом на Старишке. Мы машем ей руками из окна, и она спешит к нам, бросив поводья опешившему стражнику.

Руку Гилберта она исцеляет в два счёта, а затем гонит его спать подзатыльниками.

— Нет, я… — хрипит он.

— Иди, кому сказала! На ногах не стоит уж, голоса нет! Без тебя справимся! И наряд смени, нечего людей пугать.

— Тея, я… я так виноват… я её не удержал! — на глазах Гилберта выступают слёзы.

Тея обнимает его и покачивает, как маленького.

— Нет, всё из-за меня, — всхлипывает Андраник. — Это я выдал злому колдуну все тайны, я погубил королеву Нелу-у-у!..

Добрая Тея принимает в объятия и его тоже, и они сидят втроём на кушетке, как остолопы. Мне тоже, между прочим, не по себе из-за случившегося и страшно за